Тысячу раз предатель - Алексаева Оксана

Все внутри меня пульсирует, кажется, я сама не соображаю, что творю.

– Ещё шаг, и я разобью тебе голову, – говорю, сама не веря, что способна на это.

Тигран замирает. На лице мелькает что-то, но это не страх, скорее растерянность. А затем он начинает смеяться. Громко, в голос.

Этот смех унизительный, словно я настолько жалкая с этой вазой в руках, что это зрелище вызывает у него такую бурную реакцию.

– Ты ведь не сделаешь этого, – произносит сквозь смех. – Проверь.

Мир сужается до этого мгновения. Моё дыхание, удары сердца и его взгляд.

В какой-то миг Тигран всё-таки отступает на шаг.

– Ты сошла с ума, – качает головой. – Ты без меня никто, Василиса. И без твоего отца.

– А ты кто? Кто ты Тигран? Без статуса, власти, миллионов на счету? – спрашиваю я, но в ответ гад лишь самодовольно ухмыляется. – Боже, Василиса, где ты этого нахваталась? Тебя что, нищий укусил? Когда это тебя перестали волновать деньги? Ты же сама была

от них зависима.

Ставлю вазу на полку и кидаюсь в комнату, хватаю чемодан, ноутбук, вещи с комода. Сердце колотится как бешеное.

Тигран стоит в дверях, следит за мной взглядом, из которого ушла вся злость, осталась только усталость.

– Василиса, – говорит почти спокойно. – Ты не понимаешь, что делаешь.

– Понимаю, – резко поворачиваюсь. – Наконец‑то.

Сумку закидываю на плечо, прохожу мимо него. Он не шевелится, только губы едва заметно двигаются, будто хочет что‑то сказать, но не может.

– Ты все равно вернешься. Я даже готов поспорить, что случится это в самое ближайшее время. Ты попросту не выживешь сама, – хмыкает Тигран так уверенно, что мне хочется плюнуть ему в лицо. А ещё доказать ему, что это не так. Я смогу! Выживу! Уеду так далеко, что он нигде меня не найдет! Начну новую жизнь без предателей вокруг себя.

Знала бы я, что от Тиграна так просто не скрыться… Что этот мерзавец все равно найдет меня в тот самый момент, когда я меньше всего этого буду ожидать.

Глава 6

Василиса

Полтора года спустя

Просыпаюсь не от будильника, а от счастливого гулкого «ма‑ма‑ма», которым Лея сопровождает каждое своё пробуждения. Это моя самая любимая музыка.

Открываю глаза, малышка стоит в кроватке, вцепилась за поручень своими маленькими цепкими пальчиками, а сама хихикает так звонко, что от усталости не остаётся и следа.

– Ну здравствуй, мое солнышко, – улыбаюсь, поднимаюсь и беру её на руки. Щёчки тёплые, волосы пахнут молоком и чем‑то детским, таким родным.

Она лепечет что‑то на своём языке, прижимается ко мне и тянет ладошкой за прядь волос.

Лучшего будильника и не придумать.

Я кормлю её, слушая, с каким аппетитом она причмокивает и при этом пытается рассматривать мои серьги. Потом, умывшись, быстро собираюсь: привычные движения, простая одежда, чёрная кофта и джинсы. До клуба еще несколько часов, но дел куча, нужно все успеть.

Лее скоро исполнится десять месяцев.

Малышка уже намеревается начать делать свои первые шаги, даже если падает, все равно встает и пробует ещё раз. В такие моменты я отмечаю про себя, что она вся в меня, такая же упертая.

– Баб Люсь! – зову через кухню, пока раскладываю детское бельё по ящикам. – Я молока наморозила, если закончится в бутылочке, вы подогрейте, ладно?

В ответ раздается её бодрый голос:

– Не переживай, Васенька, справлюсь!

Баба Люся – подарок судьбы. Сердобольная и добрейшая женщина семидесяти лет.

Полтора года назад, когда я практически сбежала из столицы сюда, в этот неприметный серый городишко, мне пришлось продать машину, чтобы были деньги на первое время. Но, к большому сожалению, они имеют свойство кончаться, и Тигран был прав, мне было дико сложно экономить и в чем-то себя ущемлять, но тогда я твердо решила, что ни за что не вернусь. Докажу всему миру, что чего-то стою. А когда узнала, что все же беременна, вот тогда жизнь и заставила меня очень сильно утянуть пояса. Я решила снять комнату у женщины, то есть у бабы Люси, и иногда мне кажется, что она относится ко мне как к родной. У самой женщины никого нет, и она очень привязалась к Леюшке, поэтому помогает мне с малышкой практически безвозмездно. Я очень благодарна бабе Люсе, ведь не знаю, как бы обошлась без её помощи.

Иногда ловлю себя на мысли, что она любит Лею так, будто она её родная внучка. И это немного ранит, ведь чужая женщина даёт тепло, которое когда‑то должно было исходить от моих родителей…

Но мама с папой теперь далеко: они остались там, где меня предали. Где решили, что лучше продать дочь, чем лишиться денег и положения.

С тех пор я им не звонила. И, наверное, никогда не смогу позвонить.

Я целую Лею в макушку, оставляю её под присмотром бабы Люси и, собрав волосы в пучок, ухожу на работу.

Серый город встречает снежными улицами, морозным воздухом и черным небом.

Жизнь здесь идёт медленно, не то, что в столице. Здесь все так ровно и спокойно, словно время растянулось. Никого не удивишь тем, что певица ночного клуба идёт на последний автобус, чтобы не тратиться лишний раз на такси, ведь каждая копейка дорога: я коплю деньги на квартиру. Жить с бабой Люсей, конечно, хорошо, но я очень хочу, чтобы у нас с дочкой было свое собственное жилье.

Я и правда стала другой.

Когда‑то ездила на дорогой машине, обедала в ресторанах и выбирала между брендовыми платьями.

Теперь же я сажусь на облезлое сиденье автобуса, слушаю гул мотора и уговариваю себя, что всё это не зря.

Тигран говорил, что я не проживу без денег и удобств, что прибегу к нему через неделю.

Не прибежала.

Да, местами было тяжело. Очень. Когда узнала, что беременна, мне стало одновременно страшно и легко.

Беременность сделала меня смелее.

Теперь у меня есть Лея: мой смысл жизни и ради неё я должна стоять на ногах, даже если они дрожат от усталости.

Выхожу на нужной остановке и шагаю в сторону клуба, который называется «Зажигалка».

Заведение небольшое, но довольно популярное. В нашем городке развлекаться особо негде, поэтому даже в будние дни здесь все забито, а танцпол живёт собственной жизнью.

Я чуть не опаздываю: забегаю в гримёрку, выдыхаю, ловлю отражение в зеркале. Тусклый свет особенно выделяет мои уставшие глаза. Быстро навожу марафет: красная помада, тонкая стрелка, маска привычно ложится поверх настоящего лица.

Сегодня у нас традиционная вечеринка в масках, которая проходит раз в неделю по средам. Хорошо. За маской гораздо легче спрятать всё: усталость, прошлое, фамилию, которая когда‑то открывала двери в самые дорогие дома.

В шкафу висит длинное бархатное платье: тёмно‑красное, в пол. С виду простое, но на сцене смотрится превосходно. Я натягиваю его наспех, поправляю маску, делаю контрольный осмотр в зеркале. Все прекрасно.

Внутри клуба уже шумно: музыка, смех, звон бокалов. Все эти люди пришли забыться, и я среди них. Только у меня нет права напиваться и танцевать. Я должна петь, я должна работать, чтобы обеспечивать свою дочь.

Выходя на сцену, делаю привычный вдох. Сцена – единственное место, где я чувствую уверенность.

Свет прожекторов режет глаза, но я улыбаюсь. Музыка начинается, и голос сам поёт.

Песня простая, всем известная, о разбитой любви. Я пою её, как молитву, будто про себя.

Каждое слово отзывается болью, будто пою о себе.

Может, именно поэтому людям нравится мой голос. В нём – правда. Искренняя.

Публика аплодирует, кто‑то машет бокалом. Кто-то в маскарадных костюмах, кто-то просто в нарядной одежде, все это сливается в одно пестрое пятно. Я улыбаюсь машинально, не глядя.

Но потом взгляд цепляется за крайний столик у сцены.

На секунду кажется, что сердце просто… Оно останавливается. Нет, этого быть не может.

Судорожно моргаю, надеюсь, что ошиблась, что просто похожий профиль, такое же строение плеч, такое же движение головы.

Но нет. Он. Тигран. Сидит, развалившись на кресле, в обычной одежде, без маски. Почти не изменился, разве что борода чуть гуще и движения ещё