Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав

Вспышка. Лицо Барона перед атакой — глаза — провалы в бездну, а голос — камень.

Родерик споткнулся снова, но на этот раз не от боли — стиснул зубы так, что заскрипела челюсть. Оттолкнул образ прочь — всё потом, а сейчас бежать.

«Если ты ещё жив — значит, можешь бежать.»

Родерик рванулся вперёд, тело отозвалось болью в каждой мышце, но не замедлилось. Девятая ступень — почти вершина человеческого предела. Сухожилия капитана были прочнее стальных тросов, кости тверже железного дерева — даже сейчас, с раной в боку и пустым резервуаром, тот двигался быстрее, чем мог бы скакать боевой конь.

Но этого было недостаточно, потому что тварь двигалась тоже.

И тогда пришло воспоминание.

Ущелье сжималось вокруг них как горло великана. Чёрные базальтовые стены вздымались, покрытые ледяной коркой. На уступах лучники, внизу наживка.

Халвор стоял впереди, огромный как медведь, с топором наготове — борода заплетена в боевые косы, лицо спокойное, почти весёлое.

— Ну что, братья, — прогремел его голос, отражаясь от скал, — покажем твари, как умирают Грифоны?

Грубый солдатский смех.

Капитан стоял на уступе — отсюда видел всё: и строй воинов внизу, и провал ущелья, где клубилась непроглядная тьма. Видел, как тьма пришла в движение — будто миллион сверчков заиграли разом. Тошнотворный запах, проникающий сквозь ткань и кожу. Падальщики хлынули из темноты как живая волна. Сотни. Тысячи. Чёрные хитиновые тела, мельтешащие лапы, разинутые мандибулы — ползли по земле, друг по другу — живой ковёр, пожирающий свет.

— Держать строй! — заорал Родерик. — Лучники!

Стрелы запели, падая в массу тварей — внизу вспыхнули смоляные ямы, «Железные зубы» сработали, и визг горящих Падальщиков наполнил ущелье, но их было слишком много. За роем шла она.

Родерик увидел Мать не сразу, сначал ощущение — холод, сдавивший грудь. Шёпот на краю сознания, от которого хотелось зажать уши и кричать, а потом движение.

Стены ущелья ожили — то, что солдат принял за камень, оказалось плотью, то, что принял за лёд, оказалось слизью. Мать Глубин не вошла в ущелье, а заполнила его, протиснулась сквозь узкий проход.

Сотни щупалец били из темноты, хватали, сжимали и рвали. Камни летели с уступов, люди летели с уступов.

— Камнепад! — крикнул кто-то. — Сейчас!

И Вернер, которого Родерик знал двадцать лет, с которым пил пиво и хоронил товарищей — метнулся к рычагу, обрубил канат, и тонны камня обрушились вниз.

— За Грифонов.

А потом грохот, пыль и крики.

Бруно был первым. Молодой парень, едва за двадцать — поднял меч, клинок окутался молниями. Ци с элементом грозы — редкий дар.

Щупальце ударило сверху — Бруно даже не успел вскрикнуть. Родерик видел, как его тело сложилось как тряпичная кукла. Видел, как молнии на клинке погасли.

Халвор рубил, рубил, рубил, как механизм, лишённый страха и усталости. Щупальца отлетали, разбрызгивая чёрную слизь, но на месте каждого отрубленного появлялось два новых. Кожа гиганта светилась тусклым серым — «Камень» сковал его страх и укрепил тело. Техника Земли — редкая и мощная.

— Назад! — орал Родерик сверху. — Халвор, назад!

Гигант не слышал, или не хотел слышать. Камнепад обрушился, вызванный агонией твари — уступ над Халвором раскололся.

Капитан видел, как камни погребли несгибаемого Халвора. Видел, как из-под завала вырвалась рука, ещё сжимающая топор, а потом ничего.

Боль в боку вспыхнула с новой силой. Родерик зарычал сквозь стиснутые зубы. Вспомнил, как получил эту рану.

Капрал Эрих — белые волосы, глаза снайпера, а нервы из стали. Парень стоял рядом с Родериком в гуще событий — лук натянут, стрела — наконечник из «Звёздной Крови», светящийся золотом.

— Ядро, — прошипел Эрих. — Вижу ядро.

Багровое свечение в глубине твари.

— Стреляй.

Стрела ушла. Золотая полоса прочертила воздух и вонзилась в багровую массу.Тварь завизжала за пределами звука, от чего хотелось упасть на колени и закрыть уши. Щупальца забились хаотично, одно из них хлестнуло по ним.

Родерик отпрыгнул на соседний уступ, а Эрих нет. Капрал улетел во тьму, и ударился об острый камень, как сломанная кукла, а щупальце вернулось быстрее, чем должно было. Ударило по камню рядом с капитаном, осколки брызнули во все стороны. Один из них пробил доспех под рёбрами.

Родерик упал на колено, кровь хлынула по пальцам, и в этот момент мужчина увидел Барона. Щупальца сомкнулись вокруг того места, где был Ульрих — сжались и сдавили, будто кто-то смял бумагу в кулаке.

Сами щупальца двигались так, как невозможно было описать. Щупальца били в воздух, хватая ничто, по их поверхности расползались золотистые трещины. Где-то там, в глубине этой массы, пульсировал золотой свет — клинок «Кирин» продолжал убивать тварь изнутри.

Мать ещё не умерла, и пока это не случилось, хотела забрать с собой всех.

Родерик вырвался из воспоминания как из ледяной воды — задыхаясь и хрипя, когда увидел перед собой нечто…

Валун возник из метели как стена. Один миг — белая пустота, а следующий — чёрная громада, выросшая прямо перед ним.

Капитан понял, что не успевает. На полной скорости, которая размывала снег в сплошную белую полосу — попытался затормозить. Ноги взрыли мёрзлую землю, тело отклонилось назад.

Слишком поздно — солдат врезался в камень. Оглушительный удар, лязг металла, хруст чего-то твёрдого и вспышка боли, которая поглотила всё.

Родерика отбросило назад. Мужчина упал в снег на спину, широко раскинув руки. Доспехи вмялись в грудь, давя на лёгкие.

Тишина.

Родерик лежал, глядя в небо. Снежинки падали на лицо, холодные точки на горящей коже таяли, стекали по вискам, смешиваясь с чем-то тёплым — в ушах звон.

Вой исчез, или звон заглушил его. Капитан попытался пошевелиться. Пальцы правой руки работают — дёрнулись, сжались в кулак, разжались. Левая рука болела — рана в боку открылась снова.

Капитан почувствовал, как кровь течёт по коже под доспехами и впитывается в снег. Снежинки падали на лицо. Холод проникал сквозь разбитые доспехи, всё тело — сплошная боль, от макушки до пальцев ног. Родерик закрыл глаза.

«Папа!»

Тонкий голос дочери. Маленькая фигурка бежит через двор, косички развеваются, смех — заразительный и такой живой.

«Смотри, папа! Смотри, что я нашла!»

Протягивает ладони, а там обычный чёрный жук с блестящим панцирем. Её огромные глаза смотрят на него снизу вверх.

«Красивый, правда?»

И он — Родерик, капитан Каменных Грифонов, ветеран двадцати кампаний — опускается на колено и говорит:

«Очень красивый, дочка. Очень.»

Родерик открыл глаза. Снежинки. Небо. Холод.

Звон в ушах отступил, и жесткая реальность вернулась. Она идёт.

Родерик попытался согнуть колено — боль прошила ногу, но та работала. Повернулся на бок, рёбра закричали протестом — одно, может, сломано, но солдат мог двигаться. Руки упёрлись в снег. Капитан поднялся на четвереньки, голова закружилась, мир качнулся.

«Вернусь.»

Говорил жене каждый раз, уходя на службу. Родерик встал, ноги дрожали — колени отказывались держать, но мужчина стоял.

Валун — тот самый, чёрный и огромный — возвышался рядом. Капитан протянул руку, опёрся о холодный камень — то, что сбило, теперь помогало подняться.

Мужчина обогнул валун. Боль никуда не делась — рёбра кричали, рана в боку пульсировала горячим. Ци — ничего, словно пустота и выжженные каналы, но он побежал.

Бежал, кажется, уже целую вечность. Время потеряло смысл — остались только шаги.

Метель слабела.

Капитан заметил не сразу — слишком сосредоточен на том, чтобы просто двигаться, но в какой-то момент снег перестал хлестать в лицо. Ветер утих до низкого воя, видимость увеличилась с пары шагов до десяти, потом до двадцати, а затем до сотни.

Бледная луна выглянула из-за туч лишь на одно мгновение, и в её свете Родерик увидел стены Чёрного Замка. Мужчина знал эти стены, знал каждый камень и трещину. Двадцать три года службы — достаточно, чтобы выучить крепость лучше, чем собственный дом, но сейчас смотрел на них иначе.