Системный Кузнец VII (СИ) - Мечников Ярослав

— Потом, — отрезал сержант. — Сначала долг. Беги.

Дитрих сорвался с места и исчез в проёме лестницы, шаги загрохотали по ступеням — вниз, вниз, вниз. Сержант вернулся к Родерику, присел снова, прижал тряпку к ране под доспехами.

— Халвор? — спросил сержант тихо. — Вернер? Эрих?

Имена людей, которых он знал.

Капитан лишь промолчал.

Рог замолк — тишина после него казалась оглушительной.

— Сколько выжило? — голос сержанта ровный, но Родерик слышал трещину.

— Никто. Я… оторвался. Бежал.

Слово царапнуло горло сильнее, чем холодный воздух. Капитан бежал.

— Вы донесли весть, — сказал сержант. — Это важнее.

Родерик не ответил. Третий дозорный вернулся от рога, встал рядом.

— Что теперь, сержант?

— Оставайся на посту. Увидишь движение — бей короткие сигналы. Понял?

— Понял.

Сержант повернулся к Родерику.

— Капитан, вам нужен лекарь. Мы отведём вас в…

— Нет.

Слово вырвалось резче, чем капитан хотел, сам удивился силе собственного голоса — откуда что взялось.

— Нет. Я сам иду в замок.

— Но вы ранены! Гонец уже побежал, совет соберётся, вам не нужно…

— Гонец передаст слова. — Родерик упёрся рукой в парапет, попытался встать. Ноги подломились. Сержант подхватил его под локоть. — Я должен передать… остальное.

Сержант смотрел на него долгим взглядом, потом медленно кивнул.

— Понимаю.

Капитан Родерик понимал: гонец — мальчишка с бледным лицом, расскажет факты. Барон мёртв, тварь жива, а враг идёт. Но он не расскажет, КАК это было, не покажет масштаб катастрофы, не объяснит, что клинок торчит в ядре и продолжает работу, но тварь всё равно движется. Не расскажет все ценные сведения, которые так нужны.

И главное по регламенту, при гибели Барона военное командование переходило к капитану гвардии.

К нему.

— Помогите встать, — сказал Родерик.

Сержант молча подставил плечо, капитан оперся на него и поднялся на ноги.

Родерик посмотрел на город, раскинувшийся внизу — заснеженные крыши, узкие улочки, редкие огоньки в окнах. Дым поднимался из труб, тёплый и домашний.

Рог тревоги прозвучал всего минуту назад — сейчас по всему городу зажигались новые огни, люди просыпались, выглядывали в окна, спрашивали друг друга, что случилось. Скоро начнётся паника.

Родерик смотрел на мерцающие точки света и думал о доме.

Речной Переулок. Узкий проулок у старого фонтана, давно пересохшего. Двухэтажный дом с красной черепицей — единственный на улице, потому что Родерик сам купил эту черепицу десять лет назад, когда получил повышение до сотника. Жена смеялась, говорила, что он транжира, Капитан отвечал, что его семья заслуживает лучшего.

Там, за окнами, сейчас спала его дочь. Восемь лет. Косички, которые вечно торчат в разные стороны, и смех — заразительный и звонкий, от которого таяло что-то внутри.

«Папа, когда ты вернёшься?»

«Скоро, дочка. Скоро.»

Рядом комната сына. Четырнадцать лет, гордый и упрямый, мечтает стать Грифоном. Каждый вечер тренируется во дворе с деревянным мечом, бьёт по мешкам с соломой, пока руки не заноют, очет быть как отец.

И жена, её тяжёлый взгляд при каждом прощании — молча, без слов, потому что женщина знала, что однажды муж может не вернуться.

«Могу послать сержанта.»

Мысль пришла сама.

«Пусть скажет им бежать к восточным воротам — там безопаснее… Скорее всего оттуда пойдёт эвакуация…»

Капитан посмотрел на огоньки внизу — на жизни, которые зависели от того, что тот сделает в следующие минуты.

— Сержант.

— Да, капитан.

— Если кто из моих всё таки выживет и доберётся сюда — направляй в замок. Мне понадобится каждый.

— Понял.

Родерик помолчал, потом добавил тише, почти шёпотом:

— И… если будет время… Речной Переулок, дом у старого фонтана. Красная черепица. Моя семья, скажи им… скажи, чтобы шли к восточным воротам, не в толпу. Там будет безопаснее.

Сержант кивнул:

— Сделаю, капитан.

Родерик сделал шаг к краю стены.

Внизу крыши, ближайшая — склад, крепкая кровля из новой черепицы, дальше двухэтажный дом, чуть ниже, ещё дальше узкий проулок, за ним скала. По скале — старая тропа, по которой он лазил ещё щенком, когда хотел произвести впечатление на девушек.

Быстрейший путь.

— Капитан! — голос сержанта за спиной. — Проход, лестница вниз открыта.

— Знаю. — Родерик не обернулся. — Мне нужно быстрее.

Сержант замолчал.

Капитан стоял на краю, глядя вниз. Снежинки падали на лицо, тая на горячей коже.

А затем шагнул с края.

Глава 3

Я прижал лицо к слюдяной пластине смотрового окна так близко, как только мог. Жар обжигал щёку, но я не отстранялся, а терпел, вглядываясь в белое ничто по ту сторону. Свет был такой яркий, что слезились глаза, такой плотный, что казался твёрдым, словно кто-то запечатал внутрь печи осколок солнца и захлопнул крышку.

Пальцы впились в край кирпичной кладки. Браслет на запястье холодил кожу, чувствовал, как «Длань Горы» работает на пределе — гасит тревогу, выравнивает пульс, а во рту стоял привкус меди. Щека изнутри саднила — когда успел прикусить, не помню.

[Наблюдение: Невозможно]

[Причина: Избыточная плотность Вита-частиц искажает визуальное восприятие]

[Рекомендация: Ожидание.]

«Смотри,» — приказал себе. — «Не думай, просто смотри.»

За спиной шорох одежды и тихое дыхание — мастера тоже ждали. Мой верный Ульф, который стоял рядом с мехами и не понимал, что происходит, но чувствовал, что что-то не так — огромные глаза метались от лица к лицу. Тишина давила на уши — только шипение печи, потрескивание углей и гул крови в висках.

А потом звук — сначала подумал, что это гул печи — какой-то резонанс, отголосок реакции внутри тигля, а затем понял — нет, звук шёл извне. Протяжный и низкий, словно кто-то провёл смычком по струне размером с горный хребет.

Вспомнил, что слышал этот звук в фильмах. Рог. Я оторвался от смотрового окна и обернулся.

Мастера застыли. Хью замер с рукой, поднятой к пенсне, Гюнтер выпрямился, желваки заходили под кожей, Серафина побледнела сильнее. Второй звук рога — ближе и громче, пробился сквозь толщу камня, сквозь стены плавильни, сквозь саму скалу.

Третий.

Три длинных сигнала повисли в воздухе, как погребальный звон. Затем долгая и мучительная пауза, только шипение печи, а потом ответный рог — уже не снаружи, а изнутри замка — где-то над нами, в коридорах и залах.

Я смотрел на лица мастеров. Хью медленно снял пенсне и принялся протирать линзы краем мантии — привычный жест старика, руки его дрожали, Гюнтер опустил голову, массивные плечи сгорбились, Серафина прижала ладонь к груди, словно пыталась удержать что-то внутри, Ориан закрыл глаза и прислонился к стене.

Никто не говорил, но, кажется, они знали что-то, чего не знал я.

— Что это за звук? — мой голос прозвучал чужим и хриплым.

Гюнтер поднял голову, взгляд пустой и тяжёлый встретился с моим.

— Три длинных, — голос мастера скрежетнул, как несмазанная петля. — Враг у стен. Приготовиться к обороне.

Сердце пропустило удар буквально — ощутил паузу в груди, которая длилась целую вечность.

«Враг у стен.» Мать Глубин жива и идёт к замку.

— И ещё одно значение.

Тихий голос Серафины.

Обернулся к девушке — та стояла неподвижно, бледная как мел, и смотрела сквозь меня.

— Какое?

— Смерть правителя провинции.

Слова упали в тишину, как камни в воду — круги разошлись и замерли.

Ноги стали ватными. Захотелось сесть, опуститься на холодный каменный пол и закрыть глаза. Браслет на запястье резко похолодел — «Длань Горы» работала на пределе, пыталась удержать шквал эмоций, но даже она не справлялась.

Барон мёртв.

Кирин не сработал, или сработал, но недостаточно, или Барон не добрался до ядра, или…

Взгляд метался на смотровое окно — там по-прежнему только белый непроглядный свет, на каменные лица мастеров, на Ульфа — тот не понимал, но чувствовал, губы парнишки дрожали.