Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей

Княжна снова улыбнулась, и на этот раз улыбка показалась почти искренней — теплой, открытой, дружелюбной, без той светской фальши, что сквозила в предыдущей.

— Думаю, мне нечего опасаться, — беззаботно заключила она и подмигнула — игриво, почти кокетливо, совсем не по-княжески.

Затем она обернулась к своей охране и махнула рукой — небрежным, повелительным жестом, не терпящим возражений или обсуждений.

— Парни, оставьте нас наедине, — скомандовала она, и голос ее мгновенно изменился — стал тверже, суше, лишенным всякого кокетства и игривости. — Нам с княжичем Псковским необходимо обсудить некоторые деликатные детали, касающиеся только нас с ним. Отдохните пока — по окончании разговора я вас вызову.

Кадеты синхронно кивнули и направились к выходу, не произнеся ни слова, не выразив своих сомнений вслух. Дверь за ними закрылась с глухим, окончательным стуком, и мы остались вдвоем.

В тот же самый миг, буквально в следующую секунду после того, как дверь закрылась, радушная, теплая улыбка сползла с красивого лица Веславы Новгородской, словно опытная актриса сбросила надоевшую маску после окончания спектакля. Черты лица заострились, стали жестче и суровее. Глаза стали еще холоднее, а губы сжались в тонкую линию.

Передо мной стояла уже не кокетливая девушка, не светская львица, не обаятельная собеседница — а холодный, расчетливый стратег, политик, готовый обсуждать серьезные дела без сантиментов и церемоний.

— Пить хочешь? — спросила она деловым, сухим тоном, и, не дожидаясь ответа, взяла со стола глиняный кувшин и протянула его мне. — Пей до дна, после серьезного целительского вмешательства организму всегда требуется много воды. Не стесняйся, мы не на великосветском приеме при дворе, где нужно делать маленькие глоточки и вытирать губы салфеткой после каждого.

Я поднес кувшин к губам и сделал первый глоток. Вода оказалась чистой, прозрачной, без постороннего привкуса земли или ржавчины. В этот момент она казалась мне нектаром богов, амброзией, самой вкусной жидкостью, что я когда-либо пил в своей жизни.

Когда кувшин наконец опустел, я аккуратно поставил его на стол рядом с картами и свитками. Веслава одобрительно кивнула с видом опытного знатока, положительно оценившего действия новичка и его готовность повиноваться приказам.

— Как мне лучше тебя называть: князь Псковский или князь Изборский? — неожиданно спросила она, вопросительно вскинув бровь.

В ее голосе прозвучали насмешливые нотки, но без злости, без издевки — скорее с искренним любопытством. Она действительно хотела знать мой ответ, хотела понять, как я сам себя воспринимаю.

— Можно просто по имени, — ответил я спокойно, максимально нейтрально, не желая сейчас обсуждать все, что случилось со мной и моей семьей.

— Хорошо, Олег! — она кивнула, принимая мое предложение без возражений. — Судя по тому, что ты сбежал из Крепости израненный и истекающий кровью, наше предложение о мирном объединении с нами принято не было?

— Не было и не будет принято, — сухо подтвердил я. — Если только рядовые кадеты не поднимут на штыки действующих командиров и не свергнут их. Но это маловероятно.

Веслава усмехнулась, но в ее усмешке не было веселья — лишь горечь разочарования.

— Не поднимут, если до сих пор этого не сделали, — сказала она с абсолютной уверенностью человека, хорошо знающего природу людей. — Под началом любого достаточно сильного и харизматичного лидера свободолюбивые арии мгновенно превращаются в нечто среднее между овечьей отарой и безропотной толпой безруней, готовой слепо идти за вожаком. Что ж, придется действовать иначе, более радикально…

Она замолчала, задумавшись и я воспользовался паузой, чтобы задать вопрос, который жег меня изнутри с момента пробуждения в этой Крепости.

— Зачем ты меня спасла? — спросил я прямо, в лоб, не желая ходить вокруг да около, играть в словесные игры и дипломатию.

Княжна Новгородская вышла из задумчивости, озорно на меня посмотрела.

— Люблю красивых парней, знаешь ли, — мягко произнесла она и улыбнулась — мило, игриво, но при этом нарочито фальшиво, как опытная актриса, играющая роль. — У меня на тебя планы, Олег. Большие, далеко идущие планы. Но о них чуть позже, не будем спешить.

Новгородская сделала паузу, и лицо ее мгновенно стало серьезным, озабоченным, лишенным всякого кокетства. Брови сдвинулись, в глазах появилось напряжение.

— Почему ты сбежал сюда один, без соратников? — спросила Веслава, наклонив голову набок. — Апостольные княжичи Ростовский и Тверской приняли сторону Тульского?

Горечь поднялась откуда-то из глубины души, подступила к горлу горячей волной, сжала его и лишила способности говорить. Я резко отвернулся к окну, не в силах больше смотреть в глаза Веславе и контролировать выражение своего лица.

— Они мертвы, — выдавил я из себя.

— Это… плохо, — медленно произнесла Веслава, и в ее голосе неожиданно прозвучало искреннее сожаление. — Я очень на них надеялась, очень рассчитывала. Они могли бы стать ценными союзниками…

Повисла пауза, тяжелая, вязкая и неловкая. Мы молчали довольно долго — видимо, Веслава почувствовала мой настрой и великодушно предоставила возможность собраться с мыслями и прийти в себя.

— Мои ближайшие цели достаточно очевидны и прозрачны, — произнесла она, нарушив молчание. — Я хочу объединить под своей властью все двенадцать Крепостей на этом удовом полигоне и завершить эти кровавые Игры. Но это не главное, о чем я хотела с тобой поговорить.

Она сделала многозначительную паузу, давая мне время осмыслить сказанное. Я почувствовал, что за ее вводной фразой последуют важные слова, будет озвучено что-то критически важное, что-то, что изменит партию разыгрывающуюся шахматную партию, перевернув доску.

— Князь Псковский бесплоден, — произнесла Веслава жестко. — У него всего лишь один законнорожденный сын, и этот тупой увалень даже трактиром управлять толком не способен, не говоря уже об огромном княжестве, требующем твердой руки и ясного ума. Собственно, именно судьба Псковского княжества и стоит на кону в этом разговоре…

Княжна шагнула вперед и пристально посмотрела мне в глаза. В ее взгляде читался холодный, безжалостный расчет, острый и смертоносный как лезвие отточенного ножа.

— Ты хочешь отомстить князю Псковскому за то, что он сделал с твоей семьей? — спросила она и замолчала в напряженном ожидании ответа, не сводя с меня пронзительного взгляда голубых глаз.

Вопрос повис в воздухе между нами — простой, прямой, бескомпромиссный, не терпящий уклончивых ответов или дипломатических уверток.

Я мог бы сказать многое. Мог бы напомнить, что князь Псковский никогда не пошел бы на полное уничтожение моего рода, не получив предварительную поддержку в Императорском Совете. Не сделал бы этого, не получив молчаливого одобрения ее отца — Императора Всея Руси. Мог бы напомнить, что в моей личной трагедии виноваты не только Псковские и Новгородские, но и все Апостольные Рода Империи. Но я оставил все эти обвинения при себе.

— В этом состоит весь смысл моего существования, — подтвердил я.

Месть. Только месть. Единственное, что держало меня в живых все эти долгие, мучительные месяцы. Единственное, ради чего я готов был убивать снова и снова, убивать и страдать. Смысл жизни, сведенный к одному короткому, емкому слову.

Веслава медленно кивнула, словно получила именно тот ответ, который и ожидала услышать. На ее красивом лице не отразилось ни малейшего удивления, ни тени осуждения — только спокойное, полное понимание.

— В одиночку ты этого не добьешься никогда, твоя месть закончится быстрой и бесславной гибелью, только и всего, — уверенно, с абсолютной убежденностью заявила она, и в ее словах звучала неопровержимая, горькая истина. — Князь Псковский убьет тебя. Легко и просто. Он сильнее, опытнее, хитрее. У него больше рун, больше союзников, больше ресурсов. Думаю, ты и сам прекрасно это понимаешь, если трезво оцениваешь ситуацию.

Она сделала еще шаг вперед, сокращая дистанцию между нами.