Справедливость для всех (СИ) - Николаев Игорь Игоревич

— Веревку? — деловито осведомился один из дружинников, когда первое удивление слегка поутихло.

— Две, — подсказал второй.

— Одну, — хохотнул третий, сально глядя на рыжие, едва-едва вьющиеся локоны женщины. — Девкой непотребной оделась, как девка себя ведет…

Он многозначительно умолк, предоставив остальным додумать очевидное завершение мысли. Все как-то разом двинулись, зашевелились, потирая озябшие пальцы, будто невзначай трогая оружие. Полетели комментарии насчет сутенера, который — смотри ты! — самолично притащил сладкий товарец на пробу достойным господам. И, разумеется, классическое «но затем непременно повесить!», как же без него.

Ауффарт всматривался в ненавистные физиономии удивительной пары, ища хотя бы тень страха, неуверенности, слабости. Не находил. Лицо бретера казалось пустым, не напряженно холодным, как бывает, если хозяин тщательно себя контролирует, а именно пустым, безмятежным. Чума неприятно походил на паука-охотника, мерзкое создание, которое часами таится в засаде или медленно крадется, переступая суставчатыми лапами по одной за раз. А затем, мгновенно и без всякого перехода, следует ужасающий рывок.

Глядя на бледное лицо меченосца, Ауффарт впервые подумал, что, быть может, идея позволить этой парочке явиться с оружием, не столь хороша. Барон хотел устроить яркое представление, используя пиршественный зал как сцену для демонстрации унижения врагов перед благодарной свитой, чья вера в силу и ум патрона, скажем дипломатично, малость подувяла. Но что-то не складывалось с унижением… Пара явилась не валяться в ногах, умоляя о снисхождении. И уже не казались такими уж легендарными, сказочными байки о том, что некий бретер год назад прошел весь королевский дворец от одного крыла к другому, оставляя за собой лишь трупы.

Хелинда сделала шаг вперед и повернула голову, медленно, демонстративно, глядя на того, кто упомянул «непотребную девку». Ауффарт слегка хмыкнул, расслабившись. В конце концов, какие бы сказки не рассказывали об удивительном искусстве этой парочки, нет в мире бойцов, которые выстояли бы против без малого двух десятков. Даже с поправкой на хмельные головы.

Дурачье верит, что их защитят древние обычаи гостеприимства? Что ж, они ошибаются.

Так же неспешно, едва ли не с ленцой, женщина спросила, подчеркнуто обращаясь к господину застолья:

— Кто этот человек?

Помолчала пару мгновений и добавила:

— Чей он?

— Мой, — с мрачной угрозой ответил Ауффарт. Хотел еще сказать, что в таком положении следует молить о пощаде, желательно на коленях, и не успел. У рыжей стервы оказался удивительный дар вклиниваться между слов.

— Тогда почему он говорит вперед господина? — удивилась Хелинда, и вопрос прозвучал так громко, столь искренне, что тишина сама собой воцарилась над столами.

Ауффарт почувствовал, как холодок пробежал вдоль позвоночника. Барон по-прежнему не мог рассмотреть глаза женщины, она стояла так, что в зрачках отражался свет камина, и казалось, глазницы рыжеволосой заполнены «каменной кровью», похожей на жидкое серебро.

— Почему его не научили должному поведению? — продолжила удивляться Хелинда, сделав еще один короткий шаг вперед. Ее неразговорчивый спутник положил руку на саблю и чуть развернулся, охватывая взором половину собрания. Бретер походя скользнул взглядом по женщине, и лицо мужчины дрогнуло. На долю мгновения. Исчезающе кратко… но теперь Молнар был уверен, что холодная сдержанность — лишь маска. Нет, душа меченосца — натянутая до упора тетива, дрожит на самом краешке арбалетного «ореха», готовая сорваться. И если рванет…

Ха, видать не лгали упорные слухи о некой связи между спутниками проклятого Артиго. Хотя и здесь странность. Женщина мужчине определенно не безразлична, он будто готов сам прыгнуть под секиру или копье стражи, принимая на себя назначенный спутнице удар. Но это, кажется, дорога в одну сторону. Рыжеволосая на соратника даже не косится, словно и нет его рядом. Здесь должна быть интересная повесть с предысторией и моралью. Молнар любил хорошие истории, однако, увы, сейчас был не тот момент, чтобы предаваться суетным развлечениям.

— Говори, — бросил Ауффарт, повелительно дернув ладонью. Все это пора было заканчивать, потеха не задалась и крепкая веревка и в самом деле будет к месту. Однако Молнару было тоскливо и грустно, а отдать приказ убить двух человек — задачка нехитрая. Успеется? Да, успеется.

Ауффарт ждал разного, в том числе и попытку убийства. Однако гостья сделала шаг и опустилась на левое колено, склонив голову.

— Я, Хелинда су Готдуа, фамильяр Артиго Готдуа, мои уста — его уста, ими я провозглашаю славу и почтение господину Ауффарту цин Молнар.

— Однако… — проворчал кто-то из дружинников.

Бретер преклоняться не стал, но обозначил в меру уважительный поклон. Сам же цин Молнар уставился на коленопреклоненную женщину, словно баран на новые ворота, не зная, как реагировать.

— Мой повелитель желает передать вашей милости заверения в самых теплых чувствах, предложение дружбы, а также послание, — продолжила Хелинда.

— Встань, — небрежно бросил Ауффарт, вернувший самообладание, про себя же подумал, что, кажется, эта странная и опасная дылда не боится хозяина башни. Даже оскорбительно, учитывая, что барон держит ее судьбу в своих руках, и сугубо по его желанию конец дылды может быть очень разным, от быстро милосердного до ужасного.

Женщина с удивительной легкостью поднялась. Слабая и, пожалуй, малость безумная улыбка тронула ее бледное лицо отнюдь не крестьянской породы. Хелинда смотрела прямо на барона как… как равная, притом по рождению, а не волею господина, что наделил доверенного слугу правами, позволил отразить собственное величие.

— Ближе, — повелел Ауффарт, желая увидеть на ее лице хотя бы тень страха. Сейчас или чуть позже, когда ее прикажут схватить, дабы предать ужасающей смерти. Хелинда вновь подчинилась.

Огонь в камине увял, спалив бОльшую часть дров, а нерадивые слуги, захваченные представлением, позабыли накормить жадное пламя. В подкравшейся полутьме отраженный свет угас, покинул глаза женщины, теперь было видно ее расширенные зрачки, чуть подрагивающие веки, а также белки, щедро раскрашенные красным цветом. Глаза смертельно уставшего человека, который пролил немало слез и…

Ауффарт неплохо разбирался в людях, считая полезным навык разгадывания чужих мыслей по взглядам, лицам, рукам. Обычно кавалер без особых затруднений понимал, кто перед ним. Сейчас же, в краткий миг, пока гостья вдыхала, чтобы начать речь, барон осознал, что с самого начала ошибся. Он видел в рыжей, которая была одета и вооружена как мужчина и воин — отстраненность, безразличие к спутнику, даже какую-то наивность. Непонимание того, в сколь великой опасности находятся оба гостя и с какой легкостью они могут принять мучительный удел, о котором будут рассказывать по всей округе месяцами, вздрагивая и боязливо косясь.

Ошибка! Непростительная для того, кто хочет закончить свои дни как «аусф», попирая ногами строящийся фундамент будущего замка. То была не наивность и не безразличие. Хелинда су Готдуа пережила нечто ужасающее, то, что людей обычно ломает, оставляя вместо души пустые, битые черепки. Но рыжеволосая удар судьбы выдержала, и теперь перед бароном стояла не женщина и в определенной мере даже не человек, а орудие. Некто, все помыслы, вся сущность которого были устремлены к единой и единственной цели. Воплощенная стрела Фатума, для коего Ауффарт цин Молнар был не угрозой, а инструментом достижения цели. Таким же инструментом, как бретер, очевидно влюбленный по уши. И, надо полагать, господин Артиго…

Интрига! Теперь барон был искренне заинтересован и чувствовал себя сытым волком, который может позволить себе роскошь поиграть с добычей. Например… поговорить. Выслушать со вниманием и, быть может, даже участием. Дать надежду на осуществление чаяний, каковы бы они ни были. А уж затем перейти к справедливому возмездию, о котором так давно мечталось.