Хелинда начала говорить, но барон ее перебил с решительностью воина, не оратора:
— Обойдемся без славословий. Чего хочет… юный господин?
Если женщина и была выбита из равновесия, отреагировала она мгновенно, ни секунды не колеблясь. Прямой вопрос — такой же прямой ответ.
— Союза.
— Однако… — вновь пробормотал тот же дружинник.
— Для чего? — прищурил маленькие, близко посаженные глаза Молнар.
— Для восстановления справедливости, разумеется, — женщина говорила очень гладко и легко, притом не похоже было, что речь отрепетирована. — Для торжества попранной добродетели, защиты умаленных прав. И прочего, что следует заявить граду и миру. Вы претерпели великие обиды и поношение от города и его властей. Правильным, справедливым будет наказать недостойных, покарать злодеев, разоблачить преступников.
— В последнюю нашу встречу вы смотрели на меня сверху вниз, с крепостной стены, — напомнил барон, «вы» звучало в его устах отнюдь не как уважительное обращение к одному человеку. — И не помышляли о справедливости.
— Судьба движется наподобие колеса, — тут же, в манере церковной проповеди, отозвалась Хелинда. — То, что вверху, окажется внизу. И наоборот. В прошлую встречу мы были… — она сделала коротенькую паузу, будто подчеркивая важность точных слов. — Не врагами, но противниками. Так сложились обстоятельства по Воле Господней. Теперь колесо провернулось. Не вижу ни единой причины, которая помешала бы нам заключить союз. К взаимной выгоде.
— Хотите передать мне мою привилегию? — хмыкнул барон. — Хорошее намерение, верное. Всемерно поддерживаю.
Молнар склонился вперед, по-прежнему не выпуская подлокотники крепкими пальцами.
— Хотя, ежели верить молве, вас попросту вышвырнули за городские стены? — с кривой усмешкой напомнил он. — Как паршивых свинят. Кого-то вроде бы зашибли даже? И вы больше не благородный аусф со свитой, а бездомный сброд. Боюсь, в таких обстоятельствах помочь мне восстановить право будет… сложновато. Не по руке замах, не по цене кошель.
— Не совсем, — сказала Хелинда, по-прежнему кажущаяся безмятежно спокойной. — Утверждение старинной привилегии Молнаров это, скорее, приятное дополнение. Часть справедливой награды за вашу помощь. Наша же цель… иная.
Она сделала явственное ударение на слове «наша».
— Да неужели, — пробормотал барон, иронически кривясь. — И что же под стать вашим амбициям?
Молнар читал несколько высокоумных книг и любил щегольнуть ученой речью в подходящий момент. Например, «амбиции».
— Чего хотите то?
После ответа Хелинды барон отвесил челюсть, будто какой-нибудь простолюдин и понял внезапно, что у него слов нет, одно лишь изумление. Потому что дылда растянула губы в мертвенной улыбке и сказала:
— Мы намереваемся превратить город в кладбище.
* * *
Если кому то покажется, что приданое какое-то сиротское, то я его избирательно списал из приданого Изабеллы Французской (1396), так что на самом деле у господина Молнара весьма зажиточные соседи.
«4 пары больших простынь из тонкого полотна, каждая пара 5 пядей в ширину и 5 локтей в длину. Также, 2 других пары простынь, более тонких, каждая пара в 5 пядей шириной и 5 локтей длиной. Также, 4 пары больших накидок для купания, каждая пара в 4 пяди шириной и 4 локтя длиной. Также, 4 пары малых накидок для купания, каждая пара в 2 пяди шириной и 2 с половиной локтя длиной. Также, 12 тонких полотенец, каждое 2 локтя в длину. Также, две дюжины малых полотенец, каждое в локоть длиной. Также, 12 кувршефов, каждый в полтора локтя длиной. Также, 12 других кувршефов, каждый в пять четвертей длиной. Также, две дюжины рубашек из тонкого реймсского полотна для означенной дамы»
Глава 1
Мануфактурное производство
Часть I
Лучшие друзья города
Все хорошее когда-нибудь кончается. Особенно сны.
к/ф «Мэри Поппинс, до свидания»
Глава 1
Мануфактурное производство
Сейчас…
Сброд торгашей, мужицкий сброд,
Зловонный городской народ —
Восставшие из грязи
Тупые, жадные скоты!
Противны мне до тошноты
Повадки этой мрази!
Елена облокотилась на парапет. Серый ноздреватый камень холодил даже сквозь двойной слой стеганого кафтана и шерстяной рубашки. Недостроенная башня вообще казалась ущербной во всех отношениях, включая основу — какая-то пемза вместо гладкого материала, обычного в строительстве замков и крепостей. Хотя вид открывался живописный, этого не отнять. С главной башни, что являлась сердцем баронского владения, конечно, видно было получше, но туда гостью не пустили бы.
Ледяной ветер, изводивший округу без малого неделю, почти утих, съежившись до холодного и вполне терпимого сквозняка. Его хватало, чтобы приятно овевать разгоряченное от волнения лицо и трепать знамя Молнаров на башне — белая коронованная лягушка на синем фоне. Рисунок Елена помнила хорошо, с той поры, когда Ауффарт подступился к стенам Свинограда. Помнила и поношенный, истертый вид семейного штандарта, который не обновляли много лет. Впрочем, сейчас, в сером полумраке белая фигура казалась новой и красивой.
А почему лягушка?.. Пантократор их ведает… Логика создания местных гербов оставалась непостижимой для Елены. Существовали некие общие правила, например, незаконнорожденность отмечалась черной каймой по всему периметру щита. И еще очень старые гербы были подчеркнуто монохромными, только белое и черное, скорее даже серое. В остальном же казалось, аборигенам нет разницы, что и как рисовать, было бы заметно и оригинально. Геометрические фигуры, оружие, всевозможные предметы повседневного быта, животные, совсем полная абстракция… Лягушка вот, например.
Едва такой ничтожный пес
Добудет денег — кверху нос,
На все глядит без страха.
Пускай крестьянин с торгашом
Зимой походят нагишом.
Друзья, забудем жалость,
Чтоб чернь не размножалась!
Перед скоропостижной смертью ненастье разогнало тучи, поэтому луна светила во весь бледный лик, заливая округу молочным серебром. Несмотря на поздний час, баронский недо-замок не засыпал, просто его существование стало более тихим и размеренным. Осень — время предзимних забот. Люди, в отличие от разной живности, жир не нагуливают, но и так есть чем заняться перед явлением Белого Хлада. Кроме того, баронская компания все еще гуляла, хоть и поспокойнее, без прежнего кутежа и угара. Плохо поротый шут боялся до утра показаться господину на глаза и немузыкально вопил прямо со двора:
Теперь закон у нас таков:
Плетьми лупите мужиков!
Плетьми — заимодавцев!
Убейте их, мерзавцев!
Их мольбам не внемлите вы!
Топите их, кидайте в рвы.
Бесчинства их и похвальбу
Давно пресечь пора нам!
Смерть мужикам и торгашам!
Погибель горожанам!
За ней следили. Без городской аккуратности, по-деревенски открыто. Елене было, в общем, то все равно, даже чуточку смешили рожи баронских воинов, которые изображали боевитость и готовность лечь костьми, защищая господина. Женщина посмотрела на окно помещения, гордо именованного «покоями для гостей». «Помещения» — из-за того, что назвать это «комнатой» не поворачивался язык, сразу по нескольким причинам. Слишком большая, слишком хаотическая, бессистемно заставленная огромным количеством вещей, в основном древних сундуков и мебели, похоже, трофейной. Елена поспорила бы хоть на золотой, что разместили «гостей» на складе, куда годами сваливали награбленное и всякое добро, коему не нашлось немедленного применения. Зато в единственном окне имелся целый лист стекла, не витраж. Сейчас за ним светилась желтая свеча, и мелькала смутная человекообразная тень.
