Цвет любви - рыжий! (СИ) - "Наранга"

Любава сделала широкий жест рукой, приглашая внучку вовнутрь.

– Ну что, Лисонька, пойдем, покажу тебе кур, несушек наших царственных. Покормим, поговорим с ними. А то они у меня избалованные, без внимания и разговоров сразу нестись перестают, характер показывают.

Куры – пестрые, холеные, с яркими гребнями – важно вышагивали по просторному выгулу. Заприметив Любу, они не бросились к ней с жадным нетерпеливым клекотом, как это делают обычные простушки в обычных деревнях. Вовсе нет! Они подошли степенно и окружили хозяйку, с доверчивым воркованием тычась клювами в подол ее фартука и заглядывая в глаза.

– Вот они, ненаглядные мои труженицы, – ласково закурлыкала им в ответ Любава, высыпая в корыто зерно из плетеной берестяной корзинки. – Познакомьтесь. Куры, это Алиса. Алиса, это куры. Вот Цаца – она у нас главная, любит порядок. А вот Пеструха, самая разговорчивая. А вон та – Скромница, она яичко всегда кладет в самом укромном уголке. Любит уединение…

Так она представила всех своих драгоценных несушек.

Алиса помогла собрать яйца из аккуратных, устланных сеном, гнезд. Это были невероятно дисциплинированные куры: неслись они исключительно в отведенных местах, каждая – в своем.

Яйца оказались теплыми, будто только что снесенными. Скорлупа у них была не просто белой или коричневой, а с едва заметным перламутровым блеском. Она немножко переливалась, если покрутить в руке – как если бы внутри скрывалось крошечное северное сияние.

«Наверное, это от особенной травы, которой они тут питаются», – мелькнула у Алисы первая, самая логичная, мысль. Действительно, серебрянка (как бабушка Люба назвала странную серебристую траву) росла и тут. И куры с явным удовольствием ее поклевывали.

Алиса взвесила одно из яиц на ладони. Оно показалось ей удивительно тяжелым и каким-то очень «правильным», наполненным жизнью.

Она поймала на себе внимательный взгляд бабушки. Словно Алиса сдавала экзамен и только что правильно ответила на какой-то вопрос.

Потом они сходили к старому деревянному колодцу, что стоял на прогоне, под сенью огромной разлапистой ветлы. Любава легко, одним точным и уверенным движением, опустила в темный прохладный сумрак тяжелое, обитое кованым железом ведро. С гулким всплеском зачерпнула – и подняла его, до краев наполненное кристально чистой ледяной водой.

Она так легко крутила ворот, что можно было подумать, будто он вертится сам…

– Водица у нас не простая, а живая, – с улыбкой сообщила Любава. – Самый что ни на есть целебный источник тут под землей. Говорят, Грунина прапрабабка его открыла. Аграфены, соседки нашей. Познакомитесь еще. Умывайся, Лисонька, испей, красоту добавляет да силы возвращает.

Алиса послушно зачерпнула ладонями воду, умылась и сделала пару глотков. Вода показалась ей особенной – невероятно вкусной и обжигающе холодной. Будто ее только что растопили из векового льда. Только такой и должна быть вода: чистой, первозданной – какой она и была, наверное, в момент сотворения мира.

Капли, падая на землю, сверкали, как хрустальные бусины. А этот их мелодичный перезвон…

«Неужели и вправду звенят?» – поразилась Алиса. И прислушалась. Да нет, показалось.

Пока они возились у колодца, подошла соседская корова. Пегая, с огромными задумчивыми глазами. Остановилась, лениво махнула хвостом, отгоняя оводов, и протяжно, душевно замычала, явно обращаясь к Любаве.

8

После сытного, простого и очень вкусного обеда Алиса почувствовала необычайный прилив сил и непреодолимое желание исследовать окрестности.

– Люба, а можно я прогуляюсь немного по деревне?

– Конечно, Лисонька, гуляй на здоровье, знакомься, – охотно разрешила бабушка. Но на ее лицо, обычно безмятежное, на мгновение набежала тучка. Она подошла к Алисе, положила руку на ее плечо.

– Только одно условие: не ходи пока к реке по той дороге, что за подсолнухами. Что от развилки ведет. Ты за варакушкой там пошла в поле, помнишь? Вот и не выходи за поле обратно. А если уж очень-очень захочется поглядеть речку, спустись во-о-н там. И иди только до первого большого омута, где старая ива. Она там в воду склонилась, узнаешь. И ни в коем случае – слышишь? – ни в коем случае не сворачивай с натоптанной тропы! Места там красивые-прекрасивые, но… обманчивые. Глазом не моргнешь – заплутаешь. А в яму болотную там провалиться можно по самые уши. Топь там. Обещаешь мне?

– Обещаю, – легко согласилась Алиса.

И честно собралась выполнить это нехитрое условие. В конце концов, наверняка тут есть много всего другого, на что непременно стоит взглянуть.

Прогулка получилась недолгой, но весьма насыщенной впечатлениями.

Деревенька состояла аж из целых двух улиц. Они живописно сбегали с пологого холма к ленте реки, серебрящейся внизу. Ну и что с того, что по каждой улице – всего шесть домов? Пусть коротенькие – но улицы же!

Бревенчатые, ярко раскрашенные дома выглядели ухоженными и утопали в зелени и цветах. Интересно, что в каждом дворе высилось ровно по одному огромному старому дереву: где липа, где клен, где дуб…

В небе парил ястреб. Слышалось мелодичное позвякивание колокольчика на шее у пасущейся неподалеку коровы. Возле аккуратного подворья, заставленного разномастными ульями, ее окликнул седой кряжистый дед. Он что-то вырезал, постукивал по дереву.

– А, городская пташка залетела! – хрипло, но добродушно рассмеялся он, откладывая в сторону стамеску. – Никак добралась вчера до своей бабки в целости и сохранности?

– Добралась. Спасибо доброму человеку, подвез меня! – искренне улыбнулась ему Алиса. – Только не знаю, кто. На телеге. Так меня выручил.

Старик хмыкнул, но ничего не сказал.

– А вы его знаете? – спросила Алиса. – Я и поблагодарить-то не успела как следует. Только обернулась – а его уже и след простыл. Так быстро уехал…

– Да Ефимыч всегда быстро, – многозначительно подмигнул ей дед. И на его лице появилось такое же добродушно-хитрое выражение, как у того мужичка с телегой. – Он как ветер. Раз – и нету. Надолго не хватает. Ну ты иди, иди, красотой нашей любуйся…

И вернулся к своей деревяшке. Принялся что-то напевно мурлыкать себе под нос, постукивая стамеской. Пчелы сновали между ульями, садились ему на плечи и натруженные руки. Но ни одна даже не подлетела к Алисе.

И очень хорошо! Пчел Алиса боялась с детства.

Чуть дальше ее догнала женщина в ярком сарафане с двумя ведрами на коромысле. На вид ей было лет под шестьдесят. На энергичном и загорелом лице резко выделялись бледно-голубые глаза.

Алиса аж вздрогнула от ее взгляда. «Прям как у Байкала!» – вспомнила она соседского пса-маламута.

– А ты, должно быть, Любавина внучка? – спросила женщина, ставя ведра на землю и заправляя под платок выбившуюся седую прядь. – Наслышаны… А я вот Аграфена, соседка ваша. Рассказывала она тебе про тетю Груню? Про тебя вот рассказывала – уж так ждала, так ждала. Ну что, нравятся тебе наши места?

– Очень! – искренне выдохнула Алиса. – Такая красотища, такая тишина… Воздух… Невозможно надышаться! И чудеса кругом… Цветы эти… Кот вот…

– Тишина-то она тишиной, – загадочно усмехнулась тетя Груня, ловко взваливая коромысло на плечо, – а жизнь тут, милая, кипит, бурлит. Да только не все и не всякому видно. Ты у бабушки побольше присматривайся да прислушивайся. Она у нас… особенная. Ну ты беги, беги, солнышко, домой. Молочко от моей Зорьки там тебя уже дожидается.

Распрощавшись, Алиса отправилась назад. Отворила калитку, прошла по разноцветным камешкам, уже почти ступила на крыльцо… и поняла, что не в силах удержаться, страсть как хочется еще раз заглянуть в бабушкин сад-огород. Прошлись-то сегодня только по малой его части.

Заглянула – и опять поразилась, как такое может быть. Сельскохозяйственный хаос, абсурд – но все растения, кажется, не просто живут рядом, а находятся в идеальном симбиозе, поддерживая друг друга.

Крупные, налитые соком помидоры краснеют прямо в кустах черной смородины. Огурцы вьются по орешнику, который одновременно служит опорой для фасоли и душистого горошка с нежнейшими ароматными цветками. Огромные сказочно-яркие тыквы и налитые кабачки лежат у самых корней старой яблони, усыпанной спеющими плодами, и ничуть не мешают им ни высокие пучки серебрянки, ни ползучая ежевика.