Академия над бездной. Оседлать шторм (СИ) - Скибинских Екатерина Владимировна

Мариус висел на моей руке, его пальцы уже не держали. Черная нить между ним и обелиском натянулась до звона, вибрируя, как струна под напряжением. Сын Морены медленно опустил ладонь. Приговор. Нить дернулась. Еще миг — и Мариуса вырвет с мясом. Я не стала ждать.

— Никуда ты не уйдешь, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

Я разжала пальцы, которыми держалась за Кайдена, и вместе с Мариусом шагнула в пустоту. В его глазах вспыхнул шок, он инстинктивно вцепился в меня, вжимая в себя так, что затрещали ребра.

— Сумасшедшая… — сорвалось с его губ полуотчаянное-полувосхищенное.

Мир исчез, осталось только падение, растянувшееся в вечность. Свист ветра в ушах, выбивающий дух. Под нами разевала пасть серая глотка воронки.

— Лиза! — Мариус пытался что-то крикнуть, но его голос захлебнулся.

Я закрыла глаза и сделала то, от чего бежала всю жизнь, — отпустила тормоза. Выпустила всю свою внутреннюю пустоту. Она раскрылась во мне черной дырой, бездонным колодцем, у которого нет дна.

Я почувствовала, как нить Мариуса вонзается в меня раскаленной иглой. Черная жижа из его груди хлынула в меня, как вода в пробитую плотину. Эльф закричал от боли и одновременно с тем от дикого, противоестественного облегчения, с которым его выдирали из этой связи.

А я… я поглощала эту тьму. Пустота внутри чавкала, заглатывая куски мглы. Она текла по моим венам жидким свинцом, дробила кости, выжигала сердце, но не разрушала, просто исчезала в моей глубине, как капли в океане.

Нить между Мариусом и обелиском затрещала и начала рассыпаться. Сын Морены резко вскинул голову, серебро в его глазах превратилось в ртуть — он понял. Я воровала его силу, его инструмент.

— Лиза… — прохрипел Мариус, содрогаясь в моих руках. — Держись!

Обелиск загудел на низкой, сводящей с ума ноте, и в этот момент небо над нами разорвал яростный клич. Кайден падал следом за нами. Огромная тень прорезала вихрь, как нож бумагу. Он шел на таран, но не за нами, а чтобы замкнуть цепь.

Магия взорвалась у меня в голове — Кайден активировал связь. Ту самую древнюю «сцепку» всадника и дракона, но выкрученную на максимум. Кайден настежь открыл свое сознание, превращая себя в проводник, соединяя нас троих в одну пульсирующую точку.

Поток драконьей ярости ударил в мозг. Небо. Пламя. Сила. Я чувствовала каждый удар его крыла, каждый толчок его древнего сердца. Мы больше не были отдельными личностями. Мы стали единым механизмом уничтожения. Кайден врезался в пространство между нами и обелиском, раскрывая крылья как титанический щит.

Через связку я услышала его голос: «Сейчас».

Мы замерли в одной секунде от столкновения. Три сердца. Один удар.

Сын Морены сделал шаг, под его ступней полыхнула сеть трещин, разрывая почву. Огромные крылья распахнулись, заслоняя горизонт, — и мгла вокруг него вздыбилась монолитной стеной. Он больше не играл. Полубог защищал свое право на существование.

— Ты… — Его голос проскрежетал, как сдвинувшийся ледник, серебро в глазах вспыхнуло сверхновой. — Ты не сосуд, ты пропасть.

Я не ответила. Легкие горели, слова превратились в пепел. Внутри меня ревел первобытный вакуум. Мгла хлестала из Мариуса черным гноем, его тело выгибалось дугой, пальцы до крови впивались в мои плечи. Мы оба были на грани излома.

Кайден держал нас. Через связку я чувствовала его стальную волю, его яростный, обжигающий огонь, не дающий нам рассыпаться в пыль.

«Еще секунду. Только одну», — уговаривал он, но от нас практически ничего не зависело. Мариус рванулся в последний раз — и мир хрустнул.

Нить лопнула, сдетонировала, как перетянутая струна. Мариус вскрикнул, его голова упала мне на плечо, и он обмяк, став пугающе тяжелым. В ту же секунду обелиск за спиной врага покрылся сетью светящихся шрамов.

Сын Морены резко обернулся. В его взгляде больше не было скуки, только первобытный животный ужас, потому что мгла больше не слушалась его. Весь серый океан, вся вековая скверна разом сменила направление. Огромный вихрь развернулся вспять, превращаясь в воронку, бьющую прямо в мою грудь.

Я раскрылась настежь без страха. Да и как может быть иначе, если я больше не одна? Я всосала в себя все. Каждую ядовитую каплю, каждую тень, каждую крупицу древней ошибки, что гноила этот мир. Моя пустота глотала этот шторм не давясь, растворяла его в своей бесконечности.

Сын Морены закричал. Это был вопль существа, из которого заживо вырывают душу, вместе с мглой уходила его суть. Крылья опали, обугленные, плоть начала осыпаться серым пеплом. Обелиск за его спиной с грохотом раскололся надвое. Из самого сердца камня ударил свет — не магия, не пламя, а чистое, белое «ничто». Тонкая золотая жила прошила туман, и мир наконец сделал первый свободный вдох.

Кайден поймал восходящий поток. Мощный удар крыльев вынес нас из эпицентра взрыва. Связка все еще пульсировала, соединяя наши сердца в один ритм. Мариус в моих руках судорожно вдохнул. Его кожа больше не отдавала трупным серым, черная метка исчезла. Он медленно приоткрыл глаза, фокусируясь на моем лице.

— Сработало?.. — Едва слышный шелест.

— Тише. — Я прижала его голову к своей груди, чувствуя, как его сердце выравнивает бег. — Теперь уже все.

Внизу воронка рассыпалась пылью. Сын Морены стоял у обломков своего трона. Он смотрел на нас — долго, не мигая. В его глазах не осталось ненависти, только бесконечная, запредельная усталость. И едва заметный наклон головы. Благодарность за то, что пытка окончена. П оследними погасли серебряные искры глаз. Мгла исчезла насовсем.

Небо над хребтом прояснилось. Сквозь рваные тучи пробился первый робкий луч настоящего солнца. Где-то высоко заревели драконы, приветствуя утро.

Пустота внутри никуда не делась и вряд ли когда исчезнет, но теперь это был не голодный зверь, а тихий неподвижный океан после великой бури. Мариус едва заметно сжал мою ладонь. Мы смогли…

Эпилог

Лето в этом году пришло бесшумно. Оно не кралось, прячась за серыми щитами туч, и не несло с собой гарь пограничных костров. Впервые за века хребет перестал выглядеть как гниющая рана на теле мира. С него сошел лед, обнажив теплый живой камень.

Я стояла на балконе, вдыхая ветер. Он пах озоном, молодой хвоей и чем-то совершенно забытым — покоем. В лазурном небе, высоко над шпилями академии, лениво чертили круги драконы. Не боевые звенья, не патрули, просто свободные тени в свободном небе.

Иногда по привычке я замирала, вглядываясь в горизонт. Ждала, что вот сейчас из-за перевалов наползет знакомая серая хмарь, липкая и безнадежная. Но небо оставалось прозрачным, мгла ушла насовсем.

— Опять ловишь призраков? — раздался за спиной голос, от которого по коже пробежала волна тепла.

Я обернулась. Мариус стоял в дверях, небрежно привалившись к косяку. Волосы — сущий кошмар любого приверженца устава, рубашка расстегнута на лишнюю пуговицу, в глазах та самая ленивая чертовщинка. Но иссушающая мертвая тень, что годами грызла его изнутри, исчезла. Кожа стала живой, взгляд чистым. Он больше не казался парнем, идущим на эшафот.

— Думала, ты уже на площади. — Я улыбнулась, стоило ему подойти ближе.

— И пропустить твой триумфальный выход? — Он фыркнул, собственнически притягивая меня к себе за талию. — Слишком скучно.

Сначала эта близость пугала. После того, как в воронке наши души буквально переплавились в одну, любое касание ощущалось как электрический разряд. Но страх быстро сменился чем-то естественным, как дыхание. Мы больше не были случайными союзниками и уж тем более соперниками. Мы стали частями одного целого, которые наконец-то нашли друг друга в темноте.

— Давид и Элара уже там, — прошептал он мне в макушку. — И половина академии.

— Они нас ненавидят.

— Завидуют, — поправил он.

Я тихо усмехнулась. Да, внимание было… чрезмерным. После того дня все изменилось слишком быстро. Король лично приезжал на границу, совет магов собирался трижды, драконы впервые за века прислали официальное посольство.