Рысюхин, правильный ящик - 20 бутылок! (СИ) - "Котус"

Ну, а потому уж направился домой, в имение, злой из-за без малого сорванного рабочего дня. По дороге предался размышлениям, стоит ли устраивать заявленную реконструкцию в городском доме? Опять же, Лёньку Патрикеева, который со своей женой сейчас живёт вместо съехавших на собственный адрес Архипа Сергеевича с супругой, куда-то надо будет выселять, наверное. Обустроить одну-две служебных квартиры в будущем торговом доме? Как вариант. Ну, или просто отправить искать себе жильё самостоятельно — парень он уже взрослый, заработок позволяет снимать квартиру в Смолевичах. Собственно, большего, чем предупреждение от меня и не требуется — не член семьи или рода, не вассал, просто наёмный работник, с формальной точки зрения. Но кроме формальной есть ещё и человеческая.

А что требуется формально — это, как уже упоминал, иметь тот самый городской дом. Все районные бароны, которых вновь стало четыре, имеют. Пусть у одного из них, Вересковича, это флигель на земле, принадлежащей Сосновичу — для вассала вариант приемлемый со всех точек зрения. Пусть у Грушницкого домик на грани приличий — всего три комнаты, гостиная, спальня и кабинет, не считая хозяйственных помещений и комнаты для прислуги, но есть. Без дворовых построек, практически без участка, но — дом. И мне от городской недвижимости избавиться можно будет, только если приобрету либо построю себе особняк в Минске. Именно особняк, квартира или половина дома в зачёт «неписанным правилам и традициям» не пойдут.

Приехав домой, снова переоделся в полевую форму и отправился в мастерскую, и даже бронестекло для правой передней двери сделал, но это отняло у меня вдвое больше сил и времени, чем должно было бы — никак не мог успокоиться, так комбинации градоначальника возмущали. Надо будет при случае обязательно поднять эту тему в разговоре с графом Сосновичем. А что? Его родственник чудит — ему, как главе рода, и разбираться. Только надо тщательно продумать момент, форму подачи и сам диалог, в нескольких вариантах. А пока — пойти, помедитировать, что ли, чтобы успокоиться?

Так, а что это у нас там в углу? О, ствол от ротного миномёта.

И тут до меня дошло — даже не как до утки, на шестые сутки, а как не знаю даже, с кем сравнивать — полтора месяца осознавал! Про орудия калибром шестьдесят миллиметров не было же ни слова сказано, про их производство! Тогда про какие четыре оружейные системы, принятые на вооружение, говорил Государь⁈ Я так решил, что три миномёта и «Крона», оказывается — нет. Но что тогда четвёртое⁈ Неужели так называемый штурмовой карабин, первый вариант переделки устаревших крепостных ружей во что-то полезное, за самостоятельную разработку засчитали⁈ С другой стороны, и глава СИБ, и почти родной Жандармерии были очень довольны этим снаряжением, князь Медведев даже обещал какую-нибудь награду для меня испросить за это. Но ничего так и не перепало, с другой стороны, я и не ждал ничего, так что обиженным себя не чувствую. Тем более, что работа примитивная получилась, награждать там, по сути, не за что.

Так, что-то ещё у нас было с ротными миномётами связанное, давно и качественно забытое… А! Мы же на Кавказ отправляли, некоему феноменальному артиллеристу, как там его фамилия? Так, надо узнать у господина Нюськина, чем там всё закончилось. Причём прямо сейчас, пока опять не забыл!

Глава 26

— Здравия желаю, Леопольд Гаврилович! Напомните, как там того поручика в Закавказье звали, которому мы в феврале ещё на пробу четыре ротных миномёта отправили? Что-то заковыристое, и, вроде как, с горохом связанное.

— Поручик Горбанзоев. Горбанза — другое название нута, который называют ещё турецким горохом.

— Отлично, вы про него помните. А какой результат от той нашей отправки?

— Простите, но я не в курсе дел. Сейчас свяжусь с офицером, который состоял в переписке с поручиком и немедленно доложу.

С одной стороны — понятное дело, я и сам забыл о таком факте. Боевая учёба моей гвардии и моя учёба в военно-инженерной академии съедали всё то, что могло бы считаться свободными временем и силами, потом отправка батареи — там им было ну совсем не до переписки, ни в пути, ни, тем более, на месте. А у меня ни адреса, ни имени, да и фамилию даже забыл. Затем — возвращение моих гвардейцев, их новый статус, ремонтные работы, мой новый титул, снова ремонт и модернизация, затем инспекция эта, чтоб её… Но человек-то, наверное, что-то писал, ждал какого-то ответа? И что-то, вероятно, получал — но вряд ли то, что хотел.

Закончив разговор, подумал-подумал, да и вернулся к работе с металлом. Она меня успокаивает, давно уже заметил. Что-то вроде медитации получается, приводит в порядок и дух, и то, что мой преподаватель по магическому развитию именовал «тонкое тело». С кристаллами такого эффекта почему-то нет, кстати. С другой стороны, я никогда и не пробовал возиться именно с природными кристаллами — огранку на них делать, например, или ещё что. Надо будет, кстати, попробовать, благо, разного рода кварцев и кварцитов из Самоцветной добывают более, чем достаточно. Во всяком случае, потребности ювелиров и артефакторов Минска закрываем полностью. И не только Минска, есть покупатели, которым время от времени отправляем пару кило то в Борисов, то в Смиловичи, то в Пуховичи. Про Смолевичи и Червень и говорить не стоит, тот же Пырейников несколько раз приезжал лично, чтобы выбрать именно те камешки, которые ему больше других подходят.

Мне бы с Твердью поработать, с камнем тем же, для закрепления прорыва в стихию, но — не сейчас. Мне надо успокоиться и отвлечься, а не напрягаться и нервничать.

Кстати, о Пырейниковых. После того, как старый глава рода справился с недовольством своего покровителя, рассчитавшись с какими-то долгами, дела у них пошли на лад. Трофим Ильич словно даже помолодел, но всё равно рутинными заказами не занимался, разделяя своё время на то, чтобы натаскивать старшую внучку на роль будущей главы рода, на обучение нанятых подмастерьев и на некие творческие изыскания. Исключения делал только для моих заказов и для графа Сосновича. Это, кстати, сильно поднимало его авторитет среди тех самых подмастерьев, мол, мастер только по графским заказам работает.

И, да — подмастерья уже во множественном числе. Трофим Ильич обкатал мою идею на первом кандидате, а потом нанял ещё четверых. Ну, и среди этих пяти нашёл женихов для средней и младшей дочек. Там настоящий конкурс был, за руку и сердце! Сам старик хотел бы выбирать по силе и направленности дара, но у внучек было и своё мнение, которое в этом случае обойти было бы не так уж и просто. А сейчас у младшей из них, у мелкой егозы сын, одногодок с моими близнецами. Ну, так и «мелкой» на днях двадцать три исполнилось. Когда успела вырасти⁈ И все три правнука, включая самого первого, при посещении Оракула в Минске показали наличие одарённости, к великому облегчению прадеда. И этот прадед считает себя в долгу передо мной за обе идеи, позволившие изменить ситуацию в семье.

Вообще, если так подумать, интересная ситуация складывается: соседи по Смолевичам знают обо мне гораздо больше, чем я о них. Тут и Пырейниковы, и Кабановичи, которых у меня в гвардии двое служат, и, главное, дочка тётки Ядвиги, она же — наша нянька. Даже не разглашая того, о чём говорить не велено или не принято, они могут обеспечить городское сообщество новостями и поводами для обсуждений на долгое время. Мне же их опрашивать для получения встречного потока информации и некогда, и не по чину. Запретить не запретят, но слухи пойдут, и урон репутации гарантирован. Зато никто не может помешать моей жене при совместной возне с детьми расспросить няньку о городских новостях. И не захочет — самоубийцы в наших краях зверь редкий. Поэтому я парадоксальным образом об изменениях в жизни моих соседей и одноклассников узнаю от жены, которая с большинством из них и знакома-то не была.

Иногда это даже удобно. Так, один из моих одноклассников, устроившись в небольшую гостиницу в Борисове и поднявшись в должности до одного из управляющих, проворовался и попался. Так его мамаша додумалась приехать ко мне в имение, просить, чтоб заступился за сыночку-корзиночку «по старой дружбе». При том, что мы и в гимназии особо не дружили, и после выпуска дважды на улице виделись, ограничиваясь кивком в знак приветствия. Благо, что я был в поездке, а жена смогла отвадить такую просительницу вообще без урона для репутации, хоть та и пыталась намекать, что Машин папа мог бы, дескать… Мне пришлось бы потом работать с общественным мнением, запуская свою версию событий, Мурке же оказалось достаточно обидеться за намёк на нечистоплотность родителя. И все Смолевичи были единодушны в вердикте: «Кто она ей, чтобы вообще принимать и выслушивать? И кто та этой, что вообще туда попёрлась?»