Орден Скорпионов - Эшер Айви

Понимание того, что этот кошмар стал для нее обыденностью, сводит меня с ума. Я не могу перестать думать об этом. Я не могу перестать ненавидеть себя за то, что они сделали с ней. Я не могу перестать ненавидеть себя за то, что мы это допустили. Это наша вина.

Легко чувствовать себя важным, чуть ли не избранным, учитывая то, чем мы занимаемся и над чем работали все эти годы, – Скорпиус, я уверен, так и думает. Мы с братьями более чем заслужили благоговение и уважение, но я чувствую себя таким ничтожеством – даже хуже дерьма саркара.

Я знаю, что наш мир очень жесток – мы трое тому подтверждение. Есть столько способов, которыми наш мир может причинить боль – но мы пытались добиться некоего подобия равновесия. Мы охотимся не только ради денег: Орден Скорпионов уничтожает монстров, моральных уродов, достойных того, чтобы покинуть этот мир. Я и мои братья рады от них избавиться – но этого мало. И теперь я наконец понял это.

Меня никогда не волновало, что происходит в этом Приюте. С этим местом нас связывало лишь желание выставить на шахматную доску наши фигуры, те, что мы можем контролировать. Нам важны были результаты – но мы облажались. И чтобы осознать это, нам понадобились пара серебристых глаз, острый язык и бесстрашие, на грани ненормальности. Орден Скорпионов все прощелкал, и теперь это реальная проблема. Все, что мы упустили, теперь буквально кричит нам об этом в лицо – этих пробелов столько, что я даже не знаю, с какого из них начать.

Я опрокидываю оставшуюся в бокале жидкость в горло и стараюсь не подавиться огнем, что льется в желудок. Я должен чувствовать облегчение: Скорпиус сказал Тиллео, что мы заявим свои права на Осет на сегодняшних Торгах.

Мой брат ясно дал понять хозяину Приюта: он не должен привозить новых рабов в Приют, пока мы ему не позволим. Пока мы не исправим все, что он натворил. Я должен меньше беспокоиться, но это не помогает – к тревоге примешивается стыд, все еще кипящий в груди. Этого недостаточно. И не знаю, будет ли – даже когда мы сделаем все возможное для нее и других рабов клинка, которые заслуживали лучшей доли.

Я устало вздыхаю и провожу рукой по коротким волосам, это грубое прикосновение немного отрезвляет. И вдруг атмосфера в шатре меняется, я замираю. Каждый мускул в теле внезапно напрягается, я пристально рассматриваю все вокруг в поисках того, что же так меня встревожило.

– Кость, – слышу я ее дрожащий голос, он едва громче шепота умирающего.

Осет, пошатываясь, выходит из теней. Я смотрю на нее, и все внутри обрывается.

Кажется, она потратила все силы только на то, чтобы добраться сюда. Осет заваливается вперед, и я бросаюсь к ней, чтобы подхватить на руки. Она истекает кровью. Мышца и кожа на одной руке больше похожи на лоскуты, отделенные от кости. Я замечаю чакру, торчащую из ее живота – и это приводит меня в ужас.

Я успеваю поймать Осет прежде, чем она упадет на землю и причинит себе еще больше вреда, Скорпиус и Череп вскакивают с кроватей.

С ее окровавленных губ срывается болезненный стон – я ненавижу себя за то, что стал его причиной, но на ней буквально нет живого места, я не могу прикоснуться к ней, чтобы не причинить больше боли. На ней слишком много ран.

Почему их так много?

– Кто, черт возьми, это сделал? – рычит Череп, бросаясь к ней.

Я несу Осет к столу из черного клена и осторожно укладываю ее на него.

Она почти мертва и пытается вновь прильнуть к моей груди, мое сердце колотится в панике. Липкая кровь покрывает ее губы, словно она пыталась выкашлять ее. Багровые брызги и потеки покрывают ее светлые длинные волосы, засыхают на них. Темная от загара кожа болезненно побледнела, россыпь веснушек на носу и щеках потемнела и теперь стала заметнее. Кровью пропитаны ее туника и штаны, и я думаю: а осталась ли в тельце хоть капля жизни?

– Череп, позови лекаря, – кричит Скорпиус.

Он обкладывает рану на животе Осет простыней с кровати и надавливает на нее, избегая чакры. Череп беззвучно исчезает в тенях, а Скорпиус спешит перевязать рану.

Я срываю с себя тунику и спешу перевязать ее разорванную руку, стараясь не обращать внимания на кость, белеющую в глубине ужасной раны. Осет корчится и скулит, наши со Скорпиусом действия причиняют ей боль, но мы ничего не можем поделать. Я надавливаю изо всех сил и держу ее руку, чтобы остановить кровотечение.

– Ты говорил, что Тиллео понял – к ней больше нельзя притрагиваться? – рычу я на Скорпиуса, очередной вскрик боли Осет заставляет каждый нерв в моем теле звенеть от напряжения.

Мне нужно что-то проткнуть. Разорвать кого-то. Кричать, пока не охрипну, а ярость в груди не притупится до низкого рычания, но я не могу. Я могу только беспомощно наблюдать и надеяться, что Осет не умрет до возвращения Черепа.

– Ему точно, на хрен, крышка, – рычит Скорпиус в ответ.

Он перемещает руки так, чтобы чакра не вошла глубже – одновременно ему приходится следить, чтобы кишки Осет не выпали наружу.

– Мой, – вдруг хрипит Осет. – Тиллео мой, – добавляет она чуть громче, но нам сначала нужно спасти ее – а потом уж я брошу к ее ногам целый мир.

Я выпускаю клыки и прижимаюсь ртом ко внутренней стороне запястья, быстро прокусываю плоть, и боль от укуса – небольшая плата за исцеление Осет, на которое я надеюсь. Кровь брызжет в рот, я вытаскиваю клыки и кладу руку на живот Осет, затем осторожно направляю ровную струйку к чакре, так, чтобы она лилась в ее рану. Знаю, моей крови не хватит, чтобы исцелить Осет, особенно когда проклятое лезвие все еще торчит у нее в животе. Но так она хотя бы может начать восстанавливаться до прихода лекаря.

Из теней выходит Череп, а с ним – долговязый, пожилой лекарь. Мужчину крепко держат за загривок – не знаю, может, он упирался и не хотел идти, а может, Череп не стал тратить время на объяснения и просто схватил и поволок его прочь. Он грубо пихает лекаря к столу, на котором лежит Осет, ноги мужчины путаются в халате, грязная ткань болтается из стороны в сторону.

– Вылечи ее! – рявкает Череп.

В его голосе – обещание болезненной смерти, которая ждет лекаря, если тот не выполнит приказа.

– Но Тиллео приказал нам не исцелять ее, – пищит он, и, если бы не ужас момента, я бы впечатлился размером его яиц. Они должны быть внушительными, чтобы осмелиться так разговаривать с членом Ордена Скорпионов.

– Или ты начнешь накачивать ее целительной магией прямо в эту блядскую секунду, или я не просто убью тебя очень медленно и очень мучительно, а найду каждого члена твоей семьи, каждого фейри, с которым ты когда-либо разговаривал или просто смотрел, и сделаю с ними то же самое, – рычит Скорпиус, и с морщинистого лица лекаря мигом исчезают все краски.

Он смотрит на Осет, и его взгляд смягчается, руки подрагивают над ее телом, словно он не знает, с чего начать. Вся ее туника пропитана кровью, и мы одновременно с лекарем понимаем: могут быть и другие раны, которые нам не видны.

– Череп, возьми ее руку, – зову я, и брат оказывается рядом прежде, чем я успеваю договорить. – Я проверю ее раны, а ты займись животом, – бросаю я лекарю, он кивает и принимается вытаскивать простынь из чудовищной раны, монотонно бубня и напевая под нос.

Скорпиус держит чакру неподвижно, и мы все работаем так, будто успели когда-то сработаться и стать настоящей командой. Глаза Осет закрыты, мне кажется, что она потеряла сознание – потеря крови и раны сделали свое дело. Но когда я достаю кинжал из ножен на бедре и начинаю резать ее тунику, серебряные глаза открываются, и болезненный, сверкающий взгляд останавливается на мне.

– Эй, Лунный Лучик, – шепчу я, разрезая пропитанную кровью ткань.

Я осторожен и стараюсь не задеть рану на животе, над которой трудятся Скорпиус и лекарь. Мой взгляд не отрывается от ее, и я не в первый раз желаю, чтобы на мне не было этих проклятых чар. Чтобы она смогла посмотреть в мои глаза, а не в эти черные омуты, которые создал Скорпиус.

– Все будет хорошо, – успокаиваю я ее, и она слабо кивает, будто верит мне.