Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей

Волховский неторопливо отворил тяжелую железную дверь на хорошо смазанных петлях и сделал приглашающий жест. Я шагнул через порог и начал спускаться по узкой лестнице. Пять месяцев назад я поднимался по этой самой лестнице, идя на судьбоносную встречу с человеком, убившим мою семью. Поднимался как жалкий бесправный пленник, как беспомощная жертва, не имеющий ни титула, ни защиты. Теперь я спускался как полновластный хозяин этих древних стен. Как неумолимый палач, несущий давно заслуженную смерть. Как человек, пришедший наконец исполнить данный Единому обет.

Подземная камера ничуть не изменилась за прошедшие месяцы, только теперь в тяжелые железные цепи был закован не я.

Апостольный князь Игорь Владимирович Псковский, шестнадцатирунный властитель этих земель, сидел на узкой деревянной кровати — той самой, на которой я когда-то провел бессонную ночь. На запястьях тускло светились древние зачарованные кандалы — могущественные артефакты прошлых эпох, способные подавлять рунную силу даже такого монстра, как шестнадцатирунный Апостольный князь.

Он медленно поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся.

Это была очень странная улыбка — не злая, не торжествующая, не безумная, как можно было бы ожидать от человека, ожидающего казни. Скорее удовлетворенная. Словно он долго ждал именно этого момента. Словно все шло в точности по его хитроумному плану.

— Доброе утро, сын, — сказал князь Псковский негромко, и его глубокий голос прозвучал неожиданно тепло, по-отечески ласково. — Я ни минуты в тебе не сомневался — в твоих жилах течет древняя кровь Псковких.

Эти простые слова ударили меня больнее любого удара боевым мечом. Я застыл у входа в камеру как статуя, судорожно сжимая рукоять клинка так сильно, что побелели костяшки пальцев. Сердце бешено колотилось в груди, и я отчетливо слышал гул собственной крови в ушах.

— Не сомневался? — переспросил я хрипло, с трудом выдавливая слова из сжавшегося горла. — В чем именно ты не сомневался?

Псковский пожал плечами — насколько это было вообще возможно в его скованном положении. Цепи звякнули, и глухой металлический звук разнесся по камере, многократно отражаясь от каменных стен.

— В том, что ты обязательно добьешься своего, — ответил он с обезоруживающей простотой. — В том, что выживешь на кровавых Играх, где погибают девять из десяти. В том, что завоюешь руны одну за другой. В том, что заключишь выгодный союз с Новгородским и женишься на ее дочери. И в том, что однажды придешь сюда, чтобы забрать то, что принадлежит тебе по праву крови.

— Ты убил мою семью, — сказал я, и мой голос предательски дрогнул от едва сдерживаемой ярости. — Моего отца, братьев и сестру!

— Да, — согласился Псковский с пугающим спокойствием. — Убил. Собственными руками. И вот ты пришел отомстить за них. Все правильно, все закономерно. Так и должно было случиться.

Двое молчаливых членов Императорского Совета бесшумно шагнули в камеру следом за мной, словно две серые тени. Они подошли к сидящему Псковскому с двух сторон, взяли его за плечи своими сухими старческими руками и резким слаженным рывком сдернули с кровати на холодный каменный пол.

Князь не сопротивлялся. Он позволил грубо поставить себя на колени, позволил согнуть шею, открывая ее для смертельного удара. На его губах все еще играла та самая странная, удовлетворенная улыбка человека, достигшего своей цели.

— Я же говорил тебе когда-то, что ты непременно возглавишь Род Псковских, — произнес он с нескрываемой гордостью в голосе. — Я знал это с самого начала, с первого дня. С того памятного момента, когда впервые увидел тебя — маленького упрямого мальчишку с моими синими глазами, с моим несгибаемым упрямством, с моей скрытой силой. Ты был рожден для этого, Олег. Рожден, чтобы стать моим истинным наследником и продолжателем дела!

— Я не хочу быть твоим наследником! — воскликнул я. — Я хочу только одного — чтобы ты наконец сдох! Чтобы ты заплатил сполна за все зло, что причинил невинным людям!

— И я заплачу, — кивнул Псковский. — Прямо сейчас!

Я должен был ударить немедленно, без промедления. Должен был снести его голову одним точным взмахом меча, не раздумывая, но что-то остановило мою занесенную для удара руку.

— Ты… — у меня перехватило дыхание от осознания чудовищной правды. — Ты спланировал все это от начала до конца?

— Да, когда понял, что приговорен к смерти, — кивнул князь. — Спланировали подтолкнул события я, но цели достиг ты!

Мир качнулся и поплыл перед глазами. Все это время наивно думал, что иду своим собственным путем, что принимаю собственные решения, что сам управляю своей судьбой и строю свое будущее. А на самом деле был всего лишь жалкой пешкой в грандиозной игре. Фигурой на шахматной доске, которую чужие руки двигали к заранее намеченной цели.

Минута моего долгожданного триумфа оказалась совсем не такой, какой я представлял ее в бесчисленных мечтах. Сотни раз я видел этот момент в своем воображении темными бессонными ночами. Видел, как горделиво стою над поверженным врагом, видел животный страх в его глазах, слышал жалкие мольбы о пощаде. Видел, как справедливость наконец торжествует, как вселенское зло получает заслуженное возмездие.

Но в глазах Псковского не было страха. Из его уст не звучали мольбы. Была только эта проклятая удовлетворенная улыбка человека, который добился всего, чего хотел. Который победил даже в собственной смерти.

Я шагнул к отцу, поднял меч и снес его голову одним стремительным ударом.

Обезглавленное тело рухнуло вперед. Меч выпал из моих разжавшихся пальцев и с лязгом ударился о камни. Колени предательски подогнулись, и я рухнул на пол перед обезглавленным, фонтанирующим кровью телом — прямо в эту теплую, липкую, быстро остывающую лужу.

И пришла боль.

Я закричал. Кричал так, как не кричал никогда в жизни — даже когда получал предыдущие руны, даже когда умирал от страшных ран, нанесенных Тварями. Я чувствовал, как по моим венам тек жидкий огонь, расплавленное золото, чистая концентрированная сила, которая рвала меня изнутри и мгновенно собирала заново.

Золотой свет рун становился все ярче, все нестерпимее. Боль — все невыносимее. Я корчился на холодном каменном полу в луже отцовской крови, царапая древние камни обломанными ногтями, и из моего разодранного криком горла вырывались хриплые нечленораздельные стоны. Старики из Совета молча и неподвижно смотрели на это — две серые каменные статуи, безучастные свидетели моей нечеловеческой агонии.

А затем боль начала трансформироваться. Она превратилась в тепло, разливающееся по жилам. В силу, наполняющую истощенные мышцы. В волну невероятной, ни с чем не сравнимой мощи, что хлынула по венам, наполняя каждую клетку, каждое волокно, каждую кость. В необыкновенное наслаждение.

По левому запястью от кисти к локтю пробежала линия жидкого золотого огня. Кожа вспучилась, задымилась с шипением, и на ней медленно проступил четкий рисунок — новая руна, десятая по счету. Наутиз — священная руна нужды, принуждения и неотвратимой судьбы. Руна, что приходит только через невыносимое страдание и невозможный выбор.

Золотые линии переплелись с уже существующими девятью рунами, образуя новый сложный узор — многослойный, геометрически совершенный, пульсирующий первозданной силой. Я чувствовал Рунную Силу как никогда прежде — словно океан энергии, бьющийся внутри моего тела.

Постепенно золотое сияние рун угасло. Я лежал на холодном каменном полу, в луже крови своего биологического отца, и смотрел невидящим взглядом в низкий сводчатый потолок, отчаянно пытаясь собрать разбитые вдребезги мысли воедино.

— Встань с пола, Олег, — сказал Волховский, и его сухой голос вернул меня в реальность.

Я стремительно вскочил на ноги. Тело слушалось с непривычной легкостью — сила десяти рун наполняла каждое движение, делая его плавным, точным и стремительным. Сделал неуверенный шаг к старику из Совета и протянул вперед руки со сведенными вместе запястьями.