Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия

— А потом я предложила вам работу.

— Да… и снова этот огонь.

— Всё будет хорошо, мы справимся, — сказала я, ещё крепче сжав её ладонь. — Это моя вина, надо было нанять охрану в тот же день, когда привезли первые туши, а я понадеялась, что пока цех не набрал полную силу, мы не опасны, и была в этом неправа.

Мисс Эббот не ответила, лишь кивнула. И мы замолчали, глядя, как над Саутуорком медленно оседает сизая гарь, смешиваясь с речным туманом.

Минут через пять вернулся Дорс, ведя за собой четверых. Они вошли во двор один за другим и были похожи на Дика повадкой, такие же спокойные, кряжистые, с выражением глаз, какое бывает у людей, видевших шторм и знающих, что следующий шторм не вопрос «если», а вопрос «когда». Дик представил их коротко, по именам: Джек, Патрик, Оуэн и Малый Тед, который, вопреки прозвищу, был ростом с добрый платяной шкаф и шириною в плечах примерно с тот же шкаф.

Я поднялась с лавки и подошла к ним, кратко объяснив, что от них требуется: двое караулят ночью, двое днём, посменно. Никого постороннего на территорию не пускать, при любом происшествии немедленно посылать за мной на Кинг-стрит. Плата по десять шиллингов в неделю каждому, с надбавкой за ночные дежурства. Они переглянулись, коротко, почти незаметно, и Джек, самый старший из них, коренастый малый с обветренным, будто вырезанным из морёного дуба лицом и седеющими висками, произнёс одно-единственное слово:

— Сделаем.

Я повернулась к лавке, где мисс Эббот по-прежнему сидела, обхватив кружку.

— Домой. Отдыхать. Завтра будет длинный день.

— Но ворота…

— Ворота починят и без вас. Коллинз с помощниками останется здесь на ночь, охрана уже на месте. Вам нужно выспаться, мисс Эббот, потому что завтра я буду нуждаться в вас отдохнувшей и злой, а сегодня вы уже достаточно побыли злой за нас обеих.

Тень улыбки скользнула по её губам. Эббот поднялась, покачнувшись, и я подхватила её за локоть.

— Хэнкок, — позвала я, — проводите мисс Эббот и возьмите кэб, не стоит идти через весь Саутуорк в такой час.

Хэнкок кивнул, бережно принял у меня локоть мисс Эббот и повёл её к выходу, приноравливая свой тяжёлый, размашистый шаг к её усталой, неверной походке.

А я ещё раз обвела взглядом обгоревшие ворота, почерневшую кладку, лужи мутной воды у порога, запоминая каждую деталь, каждую трещину в обугленном дубе, каждое пятно копоти на стене, потом развернулась и широким шагом пошла к экипажу.

У меня оставалось не больше получаса, и я должна непременно успеть попасть на прием, потому что знала, что у леди Джерси наверняка будет адмирал Грей, а при адмирале Грее его неизменный интендант Бейтс, и если мои ворота подожгли те, кто кормил флот тухлятиной и терял на этом деньги из-за моих сушёных продуктов, то адмирал должен был об этом узнать, сегодня же.

Пока мы тряслись по мосту, я достала из ридикюля флакон с розовой водой и обильно протёрла лицо, шею и запястья. Запах гари не исчез, но отступил, оттеснённый розой на второй план, и если не подходить ко мне вплотную и не принюхиваться с дотошностью охотничьей гончей, можно было надеяться, что никто ничего не заметит. Перчатки были испорчены: на левой расплылось тёмное пятно сажи, которое никакой розовой водой не выведешь. Я стянула их, вывернула наизнанку, натянула снова, подвернув манжеты так, чтобы пятно оказалось внутри. Не идеально, но в полумраке бальной залы при свечах, сойдёт. Волосы, которые Мэри так старательно укладывала, частично рассыпались; я заколола их как могла, на ощупь, без зеркала, втыкая шпильки наугад и утешаясь мыслью, что в толпе и в движении никто не станет разглядывать мою причёску.

Экипаж остановился у дома на Беркли-сквер без пяти одиннадцать. Окна особняка леди Джерси сияли так, словно внутри горело не сто свечей, а тысяча, и золотистый свет, выплёскиваясь из высоких окон второго этажа, ложился на мостовую широкими полосами, в которых кружились мотыльки и оседала тонкая лондонская пыль. Из распахнутых дверей доносилась музыка, обрывки смеха, звон бокалов и ровный, непрерывный гул множества голосов. Вдоль тротуара теснились экипажи, и кучера, сбившись в кучку у фонаря, курили трубки и переговаривались вполголоса.

Мой наемный экипаж был скромнее прочих, но чист и достаточно приличен, и кучер, надо отдать ему должное, остановил его ровно там, где следовало, не слишком близко к парадному крыльцу, чтобы не выглядеть самоуверенно, и не слишком далеко, чтобы не выглядеть робко.

Я спустилась по ступеньке, расправила юбку, проверила серьги на ощупь, обе на месте, и сделала глубокий вдох, в котором смешались розовая вода, еле уловимый призрак гари и ночной лондонский воздух, пахнущий рекой, конюшней и жасмином из чьего-то палисадника.

У подножия лестницы, ведущей к парадным дверям, я оказалась плечом к плечу с джентльменом, который как раз выбирался из соседнего экипажа. Широкоплечий, грузноватый, в мундире, который сидел на нём так, словно был не надет, а вырос вместе с ним. Его лицо было обветренным, крупным, с мясистым носом и тяжёлой нижней челюстью, он напоминал не столько завсегдатая лондонских гостиных, сколько капитана торгового судна, по ошибке занесённого на бал.

Он выудил из кармана массивные золотые часы, посмотрел на циферблат, а затем на дворецкого, который уже положил руку на тяжёлую бронзовую ручку двери с видом человека, намеренного эту дверь закрыть, и чертыхнулся, негромко, но с такой флотской сочностью, что стоявший поблизости лакей вздрогнул.

Я поймала его взгляд и растянула губы в самую безмятежную из моих улыбок, ту, которую я берегла для случаев, когда всё вокруг рушится, а ты должен выглядеть так, будто пришёл на прогулку.

— Кажется, мы с вами безнадёжно опаздываем, — произнесла я, слегка склонив голову.

Он замер. Окинул меня быстрым взглядом человека, привыкшего оценивать обстановку в считаные секунды, от сбившейся причёски до вывернутых наизнанку перчаток, задержался, как мне показалось, на тёмном пятне у подола и, по всей видимости, принюхался, потому что его глаза, ярко-голубые на фоне загорелой кожи, вдруг весело блеснули.

— Черт меня дери, миледи, — хохотнул он, и в голосе его прокатился раскатистый, утробный смех, какой бывает у людей, привыкших перекрикивать шторм, — если вы не правы!

А затем предложил мне локоть с такой прямолинейной, бесхитростной учтивостью, какой не встретишь у завсегдатаев Бонд-стрит.

— Но Салли Джерси не посмеет захлопнуть дверь перед носом у дамы, которая, судя по запаху, только что брала на абордаж вражеский фрегат, — прибавил он, и усмешка его обнажила крупные, крепкие зубы, чуть пожелтевшие от табака.

Где-то в глубине квартала начали бить часы. Первый удар, гулкий и тяжёлый, покатился по Беркли-сквер, отражаясь от фасадов, и я сосчитала: раз, два, три…

— Вильгельм, герцог Кларенс, к вашим услугам, — представился он, и имя это, произнесённое буднично, упало между нами с весом, которого он, казалось, а у меня перехватило дыхание, — потому что Вильгельм, герцог Кларенс, был третьим сыном короля Георга, и рука, на которую я сейчас положу свою, была королевской кровью, и если через минуту мы войдём в эту дверь вместе, то завтра утром об этом будет знать весь Лондон, а к вечеру и пол-Англии в придачу.

— Идёмте же, — поторопил он, заметив мою секундную заминку и истолковав её, видимо, на свой лад, — пока нас не списали на берег за неявку.

Я положила руку на его расшитый золотом обшлаг, тотчас ощутив под пальцами жёсткую ткань мундирного сукна.

— Катрин, виконтесса Сандерс, — представилась я, и мой голос к моему собственному изумлению, прозвучал спокойно, с оттенком учтивой невозмутимости, который давался мне тем легче, чем сильнее колотилось сердце, потому что, кажется, я только что вытянула из колоды карту, которую не чаяла увидеть, и карта эта была козырной, и масть её была королевской, и входить в двери леди Джерси под руку с сыном короля, в платье, пропахшем пожаром, с сажей на перчатках и шпильками, воткнутыми наугад, было, вероятно, самым безрассудным и самым блистательным из всего, что я совершила за свою короткую лондонскую жизнь.