Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ) - Скиба Николай

— Григор, что насчёт моей просьбы? — спросил я.

— Оборона? — сказал Григор. — Я назначил патрули в четыре смены. Дозорные точки на трёх подходах — север, юг, восток. Запад прикрыт скалами. Марэль и Горн чуют чужую кровь, предупредят, если заметят что-то незнакомое. Сокол Майры в небе утром и вечером. Всё под контролем настолько, насколько может быть.

Майра кивнула.

— С рассвета облетаю периметр. Сокол видит на три километра.

— Я бы хотела кое-что сказать вам, — подала голос Мирана. — Древо растёт. Я подпитываю корни каждый день, и ареал постепенно расширяется. Времени нужно много, но через год защитная граница будет гораздо больше.

— Город, — тихо сказал Григор. Великан посмотрел на меня. — Мы сможем выстроить город?

Я неопределённо пожал плечами. Все смотрели на Древо, и каждый думал о своём.

— Ну раз все молчат, — улыбнулась Лина. — То я скажу. Если нам нужна одежда для будущего поселения, то нужна шерсть или волокно. Ткацкий паук плетёт быстро, но недостаточно, для ваших планов. Шкуры с охоты пойдут на зимнее. Вы планируете поселить здесь сколько… Тысячи людей?

— Это большой вопрос, — сказал я, и все посмотрели на меня. — Кого принимать. Это место будет открыто. Для всех, кто устал от гнёта короны, от ужасов этого мира, от страха за своих детей. Любой, кто захочет примкнуть — мы примем. Но нужно проверять, к сожалению.

— Обязательно проверяем, — добавил Григор. Голос великана стал жёстче. — Каждого. Раз Сухие вселяются в людей. Любой новый человек может нести заразу внутри. Или просто иметь скрытые планы.

— Лисица умеет чуять, — сказала Лина. — Я могу проверять каждого, кто придёт. Макс, может быть сможем увидеть и Сухого?

— Посмотрим, проверять надо. Живой подрастёт — точно сможет, — сказал я с тревогой. — Меня больше заботит другое.

— Что? — спросила Лана.

— Если генералы начнут обращать людей в Сухих, то вскоре наш континент будет населён тварями. Такими, как Вендиго. И чует моё сердце, что просто так мы их не найдём. Нужны те, кто смогут их находить. Нам нужна целая армия разведчиков, которые будут в состоянии выследить таких Сухих. Нужно больше времени.

— Время у нас есть, — сказал Григор. — Альфы ведь не ошиблись?

— Нет, — сказала Лана. — Пора бы им доверять.

Григор посмотрел на неё и медленно кивнул.

— И ещё, — сказал я. — Завтра ставим нужник ниже ручья по течению. Отдельно — яму под требуху и кости.

Разговор затих. Ирма разлила похлёбку по мискам — раздала каждому лично, из рук в руки. И каждому что-то сказала. Григору: «Ешь, великан». Нике: «Ешь до дна, девочка. Бледная, как полотно.» Стёпе: «Тебе двойную, тебе силы нужны — воду завтра опять таскать.» Копейщик сморщился. Раннеру бабка ничего не сказала — просто поставила перед ним полную миску и положила сверху лишний кусок хлеба.

Стёпа подложил Миране лучший кусок мяса из своей миски. Она удивлённо вскинула брови, но промолчала. Парень улыбнулся и начал рассказывать Дамиру про охоту на каменных быков — оба увлеклись спором о том, с какой стороны правильнее подходить к зверю, и спор быстро перерос в размахивание руками, ложками и хлебом.

Майра сидела напротив меня и расспрашивала про зону — каких зверей встречал, что ждёт лес после закрытия Раскола, видел ли я каменных оленей на северных тропах. Вопросы деловые, голос ровный, но карие глаза задерживались на моём лице чуть дольше, чем требовалось.

Раннер гладил Инферно и тихо разговаривал с Никой, которая положила голову ему на плечо. Шовчик лежал у ног девочки и ритмично постукивал хвостом по траве.

Гладиатор говорил что-то о доме, который они построят рядом с Древом. Ника слушала и кивала.

Григор молча ел, сидя рядом с Ирмой. Великан и маленькая старуха. Она доела первой и принялась ворчать, что в похлёбке мало соли, что мясо жёсткое, а Стёпа нарезал корнеплоды слишком крупно. На каменном лице великана мелькнула тень улыбки.

Кряжистый Жнец с топором передал флягу соседу — немолодой женщине, которая чинила ткацкому пауку порванную паутину. Старик-Жнец, который весь день ругался на вьючного лося, теперь сидел рядом с ним и кормил его хлебом с ладони. Лось жевал и смотрел на старика влажными тёмными глазами.

Красавчик спал у меня за пазухой.

Лана положила голову мне на плечо. Я накрыл её руку своей.

Когда солнце совсем село за кроны деревьев, Ника ушла к Древу Жизни.

Она отделилась от группы у костра и пошла к серебристому стволу, где у корней лежал Шовчик. Пёс спал у корней, ел что приносили и почти не уходил. Серая тень у подножия дерева, которая ждала чего-то, чего сама не понимала.

Ника села рядом с волкодавом на траву и подобрала колени к груди. Пёс поднял голову. Просто смотрел и ждал.

Я кивал и улыбался на какие-то Стёпкины шутки, но следил за этой парой.

Ника тихо заговорила. Я не слышал слов, но она точно что-то рассказывала. По тому, как менялось её лицо, легко было догадаться, что девушка говорит. О Мике. Хозяине, которого больше нет.

Шовчик слушал. Серые глаза не отрывались от лица девушки.

Наконец, Ника замолчала. Посидела, глядя на серебристую кору Древа, потом повернулась к Шовчику и протянула руку.

— Я не заменю его, — сказала Ника, и эти слова я расслышал, потому что вечерний воздух донёс их до меня. — Никто не заменит. Но я буду рядом. Буду стараться быть такой же хорошей, как он. Обещаю.

Шовчик смотрел на протянутую ладонь. Пёс долго не двигался, и Ника тоже не двигалась.

Ника положила руку на голову пса.

Шовчик закрыл глаза.

Хвост стукнул по земле три раза. Между ними тихо формировалась связь. Пёс принимал новую хозяйку. Оба потеряли человека. Этого хватило.

Ника выдохнула. Пальцы зарылись в шерсть, Шовчик повернул голову и завилял хвостом.

Раннер тоже смотрел на них с каменным лицом. А Инферно рядом с ним тихо ворчал от радости и переступал передними лапами.

Ника посмотрела на нас.

Она улыбалась.

Глава 19

Борис возвращался с поля. Рыжий закатный свет залил просёлочную дорогу — длинная тень пахаря тянулась за ним по подсохшей глине.

Сапоги увязали в колее, каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Спина ныла от поясницы до лопаток — двенадцать часов за плугом. Земля в этом году шла туго. Была сухая и каменистая, будто нарочно отказывалась принимать семена.

Третий неурожай подряд надвигался на семью Бориса, как туча. Зерна осталось на месяц. Младший Алёшка кашлял третью неделю так, что по ночам стены тряслись. Лекаря в Черноложье не было, ближайший жил в двух днях пути и за визит просил столько, сколько Борис зарабатывал за сезон.

Крестьянину было сорок лет, у него росли трое детей, и жена Марта в последние месяцы улыбалась всё реже. Она смотрела на пустые полки с выражением, от которого хотелось уйти обратно в поле и не возвращаться.

Борис боялся голода больше мора или диких стихийных зверей. Голод приходил очень тихо — сначала дети переставали расти, потом жена переставала смеяться, а потом в доме начинало пахнуть пустотой вместо еды.

Борис знал этот запах с детства.

Из придорожных кустов вылетел тёмный сгусток.

Мужик успел увидеть его краем глаза — чёрный комок размером с кулак. Он быстро двигался, летел, как камень из пращи, и ударил Бориса в грудь.

Боль прожгла рёбра, разлилась по телу и добралась до головы за одно мгновение. Борис рухнул на колени. Рот раскрылся в беззвучном крике. Спина выгнулась, пальцы заскребли по глине, ломая ногти. Глаза закатились так, что остались одни белки. Крупная судорога колотила тело — зубы щёлкали, хрустели суставы. Агония длилась секунд пятнадцать.

Потом судороги прекратились.

Он лежал на просёлочной дороге лицом в глине. Закатный свет падал на его неподвижную спину. Над головой кружились вечерние мухи. Где-то далеко брехала собака.

Через минуту Борис поднялся. Сел, потряс головой и потёр грудь — будто ушибся, но не мог вспомнить обо что. Огляделся — пустая дорога, кусты, поле за спиной. Споткнулся что ли? Задремал на ходу? Наверное, усталость доконала.