Ненужная жена. Хозяйка гиблой долины (СИ) - Дар Айрин

Жар ударяет в лицо, принесённый от магического всплеска. Всадник стремится в мою сторону, боясь подпустить аргиллов. Трое извиваются в зелёном пламени, корчась в муках. И я слышу их нечеловеческие крики, разносящиеся над зоной.

Воздух сегодня другой: вязкий, будто наполненный чем-то невидимым, входит в лёгкие как дым. И всё же теперь он не давит. Наоборот, будто узнаёт. Словно признаёт во мне родственную душу и ласково обнимает.

Мир встречает меня. Сначала различаю едва слышный гул под ногами, будто на глубине кто-то шепчет моё имя. Потом — движение вдалеке. Из-под земли медленно поднимается тварь, чёрная, вылепленная из грязи. Её глаза светятся серым, и она тянется ко мне.

Ветер становится таким сильным, что несёт куски сухой глины. Она повсюду. Она и есть Готтард.

Сердце бьётся слишком быстро. Поднимаю руку, и мгновенно вокруг расходится рябь, будто воздух — вода.

Тварь добирается к нам, но не нападает, а лишь опускается на колени, пригибая морду к земле. Вдалеке раздаётся всплеск, из озера поднимается нечто огромное, больше любого существа, которое я видела. Гладкое, безликое, словно сама тьма обрела форму. Оно замирает, глядя прямо на меня, и когда я делаю вдох — оно дышит в такт.

Я вдруг понимаю: зона слышит меня. Она живая. Она откликается.

«Готтард принял тебя. Река признала. Теперь ты — его часть, и он — часть тебя самой».

Онила, — голоса в голове, и руки ближайших аргиллов касаются моих, испещрённых чёрными жилами. Я не боюсь. Теперь не страшно, ведь мать не страшится своих детей, какими бы они не были.

Магический кнут, и меня дёргает в сторону, но это лишь инерция от оторванного от меня мальчишки. Копыта тяжело опускаются на упавшего, и слышу хруст костей, а внутри поднимается буря.

Лошадь всадника угрожающе встаёт на дыбы, а в моей груди закручиваются спиралью чёрные и белые нити. Поднимается ветер, становясь всё сильнее. Треплет полосы и полощет платье, а я продолжаю ощущать на своих бёдрах, руках, спине чужие руки, смотря на мальчишку, который замер навечно.

Всадник не спасение. Он — гибель.

В груди кипит ярость. Неистовая и пожирающая. Пальцы сцепляются в кулак, оттуда вырывается не плотская сила, а магия, которая теперь течёт во мне как река.

Я не думаю. Я действую.

Вытягиваю ладонь, и тьма под кожей откликается. Тонкая рябь по венам, будто провода, ждущие тока. Воздух перед всадником сгущается, чернеет, как вода в омуте. Словно сам Готтард вдыхает и выпускает через меня свой гнев. Пара невидимых щупалец — и удар: физический, плотный, как молот, бьёт прямо в грудь всадника. Он издаёт резкий стон, соскальзывает вниз с седла, лошадь испуганно ржёт, отскакивая вбок. Пыль, земля и чёрная пена расплываются вокруг.

Всадник пытается подняться, но делает это странно, неумело, словно руки перестали его слушаться.

«Нет», — звучит голос, и перед глазами едва заметная тень. — «Она нам нужна».

Она? Мои брови ползут вверх. Всадник — женщина?

«Скоро твоя власть будет безгранична, но надо спешить. Ты должна прийти к истоку. Забери её с собой, иначе ничего не выйдет. Я больше не в силах приказывать аргиллам. Ты их новая хозяйка».

Подхожу к всаднику. Он всё же смог сесть. Но движения слишком медленные, как после контузии. Срываю капюшон, но под тканью тьма. Ничего, кроме чёрной бездны.

Под маской нащупываю твёрдый контур — артефакт, и дёргаю на себя. Передо мной Ария.

Её чёрные волосы струятся водопадом. Глаза хищные, рассудительные, и в них теперь читается не холод, а вызов.

Она не отстраняется, смотря на меня снизу вверх, и на её губах играет усмешка, куда более опасная, чем любой удар.

— Я пыталась тебя защитить, — говорит с вызовом. — Если бы не я, ты бы давно превратилась в них, — кивает на аргиллов. — Тебя бы растерзал эрут, сожрал крапф или глина проникла в каждую клетку, превращая в ходячего мертвеца. Думаешь, избранная? — словно издевается. — Это лишь благодаря мне, Эйлин! И какой монетой ты отплатила тому, кто тебя защищал? Гневом и слепым судом!

Злость бьётся о внутренности, сжимается в кулаке.

В кого я превращаюсь?

В такое же чудовище.

— И Вольц ты убила, защищая меня? — спрашиваю с горькой усмешкой.

— Она бы не стала помогать, зная, что дочери нет в живых. Я не говорила ей правду. Но что сделает мать, познав истину? — задаёт слишком сложный вопрос. — Я защищалась, Эйлин! Я сделала всё ради ребёнка. Ради новой жизни, которую ты должна поместить в меня.

Последние слова сказаны с такой мольбой и отчаяньем, что становится не по себе. Глаза Арии наполняются слезами.

— Неужели я не достойна быть матерью?

— Ты убила человека!

— И она готова была убить тебя ради дочери. Но ты защищаешь её, Эйлин. Твоя благородная душа её прощает. Так неужели не найдётся и для меня частицы тепла? Я делала это всё ради дочери.

«Иди к истоку», — снова шепчет голос.

— Помоги, прошу, — протягивает ко мне руку Ария. — Теперь здесь всё твоё. А я уеду, и ты больше никогда меня не увидишь. Разве тебя не пьянит власть?

У власти есть цена. Но цена эта не всегда та, которую готова платить моя душа.

Глава 87. Эйлин Фаори

Монстр, чьи очертания невозможно уловить полностью, подчиняется жесту, будто чувствует во мне властительницу. Его тело текучее: не плоть, не глина, не дым, а нечто срединное. Он плывёт по земле, как по воде, и я сажусь на него, ощущая под собой холодное, живое движение. Ария следует за мной верхом, но теперь я знаю, кто такой всадник.

Её чёрная лошадь, будто вылеплена из того же материала, что и Готтард. Но она вполне себе живая, пожалуй, самая настоящая из всех нас.

Мы движемся быстро. Мир вокруг меняется. Готтард теперь не просто место, это живое существо, и я вижу каждую его часть, даже аномальные горы, что то и дело исчезают. Я различаю их каким-то другим зрением, потому что теперь отныне во мне свет и тьма смешались воедино.

Готтард пульсирует. В каждом куске земли, в каждой капле тьмы, стекающей по камням, я чувствую дыхание. Чужая кровь смешалась с его соками, черные жилы вгрызлись в землю, оплетая всё. И теперь я вижу, как он дышит: равномерно, глубоко, будто в ожидании того, что должно произойти.

Впереди лес из эрутов. Даже не знала, что такое место здесь существует, ведь обычно они одиночки. А здесь стоят, сомкнув ряды, словно охраняют что-то очень важное. Удивительно, почему отряд генерала никогда не замечал такого скопления.

— Здесь купол, — озвучивает ответ Ария, как только оказывается рядом. — Зона умеет скрывать самое ценное — своё сердце.

Как только подбираемся вплотную, лес расступается, выделяя дорогу. В глубине поднимается нечто похожее на источник: круглая впадина, где тьма сгущается в жидкость, похожую на нефть. Поверхность её гладкая, но стоит сделать шаг ближе, как она начинает дрожать, словно откликаясь. Место силы. Исток, о котором говорил Мортиус.

«Сделай то, что она просит. Это часть твоего пути», — велит голос.

Ария спешивается первой. Она молчит. Долгие секунды просто стоит, глядя в бездну. Затем снимает с себя плащ, отстёгивает броню, и всё это падает на землю с глухим звоном. Под доспехами мужская тёмная одежда, не стесняющая движений. Ария заходит в воду по колено, потом по пояс, и, не оборачиваясь, произносит.

— Я готова. Делай то, ради чего тебя избрали.

Слова звучат спокойно, почти благоговейно, и она ложится на воду, раскинув руки и ноги. И я откуда-то знаю, что именно следует делать.

Подхожу ближе. Воздух становится плотным, с запахом железа и сероводорода, словно где-то здесь разместился вход в ад. Под ногами дрожит земля, а из-под чёрной воды поднимаются тонкие, блестящие нити. Они тянутся ко мне, словно к источнику света, и, коснувшись пальцев, вплетаются в ладони.

«Пусть она станет сосудом. Пусть примет то, что не смогли другие. И ты очистишь Готтард от скверны».