Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

А граф Морозов вспомнил, что шутихи, установленные ещё при Петре Алексеевиче в Петергофе пользуются до сих пор большой популярностью, но это, конечно больше к летним развлечениям относится.

Вера тут же вспомнила «кривые зеркала» и подумала, что это можно сочетать с таинственностью восточной пещеры. В общем, когда перед каретой распахнулись ворота имения, в голове Веры уже созрел план, который ей непременно захотелось сразу перенести на бумагу, и незамедлительно отправится в Кремль.

И все очень жалели, что дорога так быстро закончилась, разговаривать было интересно, и Вера подумала, что в сущности все они так и остаются детьми, и не важно сколько кому лет, важно, что вот это вот возвращение в детство, вытаскивает из каждого его детские мечты, и может именно оно и помогает человеку двигаться дальше, позволяя увидеть то, что взрослый и не заметит.

Время было позднее, но Вера всё равно пригласила господ на чай, и разговор был интересный, и корзинка с пирожными вкусно пахла, и Морозов, да и Алексей сразу же согласились.

А когда граф вошёл в дом, их встретил Рощин, тут то граф Морозов и вспомнил, то неприятное, что хотел рассказать Вере и главе её охраны.

─ Илья Андреевич, ─ сказал граф Морозов, ─ пойдёмте с нами, разговор есть.

Вера сначала удивлённо оглянулась, не ожидая, что граф неожиданно начнёт распоряжаться в её доме, но увидев вдруг ставшее серьёзным выражение лица графа, поняла, что не о теме парка аттракционов тот собирается говорит, вызывая Рощина.

И когда сели они пить чай, то граф Морозов сказал:

─ Ночной гость, который пробрался в Костроме в дом купца Варенникова, оказался личностью весьма известной. Но настоящее имя его нам неизвестно, документы у него были на имя Моисея Герцевича Ковальчука. При проверке оказалось, что документ подлинный, но принадлежит человеку, почившему пять лет назад. На его счету несколько десятков взрывов, причём устроенных таким образом, что к нему не ведёт ни единой ниточки.

Рощин спросил:

─ А взрыв на нашей фабрике во время испытаний сушильной машины, уж не его ли рук дело?

─ Вполне возможно, ─ ответил Морозов, ─ он хитёр, и совершенно беспощаден, для него человеческая жизнь ценности не имеет. Те люди, кто его знал, и кого мы допросили, говорили, что для него главное, выполнить поставленную им же цель, и, если он считает, что она не выполнена, то не успокоится, пока не доведёт дело до конца.

Вера, услышав это, поняла, что непросто так граф Морозов говорит об этом ей и Рощину, и спросила:

─ А причём здесь я?

─ Он считает, что вы помешали ему достичь цели, Вера Ивановна, ─ глухим голосом ответил Морозов.

─ И что это значит? ─ спросил Рощин.

Морозов не сразу ответил, как будто бы размышляя, стоит ли давать ответ, но через пару мгновений всё же произнёс:

─Он считает, что Вера Ивановна его враг.

Глава 57

Морозов снова взял небольшую паузу, и после недолгого молчания добавил:

- Но его ищут все, как он выглядит мы теперь знаем, даже, если он будет пытаться внешность поменять, его обнаружат.

Обратившись к Рощину, сказал:

- Вот только и вам надобно охрану увеличивать.

А взглянув на Веру, добавил:

- И одной бы вам ходить не следовало, Вера Ивановна, даже по городу.

-А меня вот пригласили на собрание негоциантов, которое проводит мануфактурная коллегия, - сказала Вера, улыбнувшись. Очень ей не нравилось говорить про неприятные вещи, вечер был такой по-домашнему тёплый.

Пусть за окном уже была практически зима, но здесь в этих приятных обсуждениях, строительства парка, и интересных прожектов, сидя за столом и глядя на поблескивающие в свете свечей глаза гафа Морозова, Вере казалось, что в душе у неё расцветают весенние цветы, ароматные и нежные.

И ничего не страшно, когда вот так.

Но после того, как Морозов заговорил об опасности для Веры, приятные разговоры сами собой сошли на нет. И скоро Морозов и Потапов откланялись. Им ещё надо было ехать до города. Вера предложила бы им остаться в имении, но здесь не было госпожи Садовниковой, которая обеспечила бы хоть какое-то сохранение репутации. А Вера, хотя и не была аристократкой, да в её деле репутация тоже немало значила. Любой неверный шаг мог привести к весьма негативным последствиям.

Вера спустилась вместе с гостями.

- Вера Ивановна, не стойте здесь, от двери дует, - неожиданно произнёс Морозов, и надел ей на шею свой шарф.

- Якоб Александрович, зачем, - попыталась возразить Вера, - вам же на улицу сейчас.

- Не снимайте, - сказал Морозов, - мне приятно будет знать, что хотя бы так я рядом с вами, - и вдруг наклонился и быстро-быстро, так что Вера и понять ничего не успела, прикоснулся своими губами к её.

Посмотрел в её глаза:

- Верьте мне, Вера Ивановна, скоро всё разрешится, - сказал непонятно, и, ничего более не объяснив, вышел за дверь, из которой и вправду принесло холодного воздуха.

Вера поёжилась и завернулась в тёплый, пахнущий кожей, лимоном и немного деревом шарф.

«До свидания, Якоб Александрович,» - про себя проговорила Вера, и вслух добавила, - Яша.

***

Через несколько дней Вера поехала на встречу с негоциантами, которую проводила Мануфактурная коллегия.

Это была не выставка, а что-то вроде приёма, где можно было познакомиться с теми, кто был заинтересован в развитии деловых контактов. Вере за день до встречи прислали карточку. На которой было указано, кто там будет присутствовать, и Вера с удивлением увидела имя, явно человека, прибывшего из-за океана.

Джон Джейкоб Астер, в интересах было написано про пушнину, лес, лён и сало.

«Надо же какой разносторонний купец, - подумала Вера, усмехнувшись. Но на самом деле ей было интересно и пообщаться, и попробовать увеличить экспорт. Она хорошо помнила, что в её прошлой реальности, доля экспорта России в том числе и с Америкой была большой, но после середины девятнадцатого века стала уменьшаться, и ей хотелось понять, что ждёт её здесь, ведь как раз на начало отношении и приходился пик в поставках.»

Также был и негоциант из Бротты, новое для Веры имя, звали его Джордж Симпсон, лорд Руперт, и в его интересах тоже была древесина.

Вера вспомнила сэра Малькольма, и удивилась, что же он перестал настаивать, и вообще пропал, даже не вышел со встречным предложением.

Вспомнив сэра Малькольма, Вера вспомнила и крайне неприятного Чарльза Уитворта, и понадеялась, что его не будет на приёме.

Но, как оказалось, на приём были приглашены не только негоцианты, но и послы. И поскольку посла Соединенных тринадцати государств* не было в Стоглавой империи, то посол Бротты, «помогал» негоциантам из-за океана адаптироваться в империи.

(* Взяла такое название– потому что когда-то в Декларации независимости использовалось выражение «Thirteen united States of America» («Тринадцать объединённых Штатов Америки»).)

Вера решила не обращать внимания на пронзительные взгляды, которые бросал в её сторону альбинос, и спокойно улыбалась, когда к ней подходили и представлялись. Вера свободно говорила по-французски, по-английски, знала немного немецкий. Поэтому со многими могла обращаться напрямую, без помощи кого-то из посольских.

И всех интересовало примерно одно и тоже: пшеница, металлы, лес.

Но, конечно, полностью избежать общения с послом Бротты не удалось. Именно он подошёл вместе с господином Астером и представил его.

Американец был красив: молодой, высокий, широкоплечий блондин, был одет в безупречно пошитый именно на его фигуру фрак. Лицо было приятным, не было на нём ни брезгливости, ни усталости, он улыбался и видно было, что мужчина открыт для общения.

А на Веру так вообще смотрел как на драгоценный камень, выставленный в зале выставки. Во взгляде было одновременно и восхищение и желание обладать.

Вера даже поёжилась. Но неприятным этот взгляд не был, просто на неё давно никто так не смотрел.