— В небе Авалона давно нет звёзд и планет, — сказала Гвендид. — Но эта рухлядь всё ещё годится для концентрации дальнего зова. А теперь — жди.
Я не успел опомниться, как она исчезла за дверью, оставив меня вместе со всё ещё «замороженными» спутниками и загадочным прибором. «Взгляд библиотекаря» опознал артефакт как безопасный — хоть на том спасибо.
Камелот тонул во тьме — глубокой, неестественной, не имеющей ничего общего с обычной ночью. Но благодаря астролябии Мерлина мой дальний зов пронзал эту тьму, позволяя видеть окрестности в малейших деталях. Вокруг башни всё ещё кружила голодная стая безумных рыб, хотя ни одна из них не делала попыток наброситься на Гвендид, которая по идее как раз спускалась вниз. Или же она телепортировалась в нужное место, как только вышла за дверь? От сестры Мерлина можно было ждать чего угодно — несмотря на её искренние заверения в собственной немощи.
Я видел и другие части Камелота — заброшенные и жилые, куда кошмар запускал чудовищ в поисках лакомой добычи. Исполинские тени с длинными руками, ощупывающие окна и двери в поисках уязвимого места — и моментально втягивающиеся внутрь зданий, если такое место находилось. Сгорбленные бледные создания с лицами, в основном состоящими из зубов, хнычущие, словно младенцы. Бесформенная ползучая масса, подобная плоти из третьего кластера, но усеянная выпученными глазами. Твари были везде — на стенах, крышах и площадях, они ползли, шатались и бежали, определённо чувствуя себя как дома. К несчастью, им сопутствовал успех — на моих глазах кого-то вытаскивали из недостаточно укреплённой двери и утягивали в тёмный переулок, кого-то разрывали на куски прямо на улице. Я не вглядывался в детали — то, что тела убитых были лишены крови, не делало зрелище менее ужасным.
Единственным свободным от чудовищ местом оставался императорский дворец, но что-то мешало мне рассмотреть резиденцию Артура в деталях. Защитная магия? Не столь важно, не очень-то и хотелось.
Мордред недавно упоминал, что для защиты от Князя и его прислужников в глубине кошмара хватило бы небольшого отряда рыцарей Авалона. Я не знал, сколько из них могли бы отразить нападение чудовищ на родной город, но сгодилось бы любое число, отличное от нуля. Впрочем, когда я уже был готов окончательно разочароваться в защитниках Камелота, то заметил некоторое оживление на одной из площадей. Две закованных в латы фигуры методично шинковали в капусту наступающую нечисть, а когда закончили — двинулись по ближайшему мосту к следующей точке. Медленно, таким темпом для очистки города им понадобится несколько суток. Но определённо лучше, чем ничего.
Лучше, чем на данный момент мог помочь и я сам.
Анна очнулась первой — и мне пришлось пару секунд сдерживать её от того, чтобы отправить уже нацеленное проклятье в ни в чём не повинный портрет над камином. Эффект остановленного времени, наколдованный Гвендид, развеивался медленно и неохотно, оставляя человека в замешательстве, дезориентации. Остальные пока оставались в стазисе.
— Вик?
— Мм?
— Я что, чуть было не расщепила на атомы последний в Авалоне портрет Мерлина? — мрачно спросила Анна.
— Ну почему сразу последний? — улыбнулся я. — Может, один из многих. Может, он тут у каждого второго над камином висит. Знаменитость, в конце концов.
Анна подарила мне укоризненный взгляд, но ничего не ответила — вместо этого просто обхватила руками за шею и крепко поцеловала в губы. Затем пробормотала что-то в духе «так-то лучше», бухнулась на соседний со мной табурет и моментально заснула, уронив голову на скрещённые руки. Как верно заметила Гвендид, из нас она была единственной «по-настоящему живой», чего я иногда не мог сказать даже про себя. Скорее всего Анна не спала начиная с передышки после второго кластера — то есть, в общей сложности, часов тридцать.
— Вик? — теперь из-за спины раздался другой голос. — Где мы?
Кас, по счастью, не успела «перезарядить» призрачный вопль в момент, когда застыла во времени. Иначе бы одним уничтоженным портретом комната не отделалась.
Гвендид вернулась спустя несколько часов — точнее было сказать сложно, поскольку мои карманные часы остановились где-то в середине первого кластера кошмара. Тьма ещё не отступила, но большинство тварей исчезло. Кто-то разочаровался в безуспешных поисках, кто-то оказался сражён двумя рыцарями, продолжавшими свой упрямый поход, кто-то, увы, наелся до отвала. Удильщики и пираньи, доставившие нам столько неприятностей, растворялись в подпространстве, на время оставляя башню Мерлина в покое. Мордред и Бенедикт пришли в себя вскоре после Кас — и мы вкратце обсудили ситуацию и перспективы.
Когда дверь на последний этаж башни резко распахнулась, Мордред первым склонил голову перед беловолосой волшебницей.
— Леди Гвендид, — сдержанно сказал он. — Моё сердце навеки отягощено позором, ибо я не узнал вас с первого взгляда.
— Твоё сердце давно мертво, мальчик, равно как и моё, — скрипнула Гвендид. — Не придавай значения подобным мелочам. Тебя ждут дни, что определят твою судьбу, а в конце — суд, какого ещё не видел Авалон. Отринь всё, кроме этого.
— Благодарю вас, Старшая.
— Скорее уж Старая, — усмехнулась она. — Но я рада, что хоть кто-то не забыл о должном этикете.
Она небрежно бросила в центр стола свёрток холщовой ткани — не слишком большой, способный скрыть разве что карандаш.
— Слушай меня внимательно, владыка ночи, и пусть твои спутники тоже навострят уши. Взаимопомощь — редкий зверь в наши тёмные времена, но мы постараемся ухватить его за хвост, а то и оседлать. Тем самым окажутся решены твои полторы проблемы, и одна моя в придачу.
Рассказ Гвендид был сух и краток — частично я слышал эту историю от Мордреда. После того, как стало ясно, что проклятие нежити невозможно остановить, совет магов Авалона принял решение отрезать нити великой паутины, ведущие в их родной узел. Строго временная мера, как они посчитали тогда, которую осуществил лично Мерлин, величайший из волшебников и непревзойдённый мастер порталов.
Мера, которая обернулась непредсказуемыми последствиями.
Кошмар начал заявлять свои права на обезумевший Авалон. Сперва его влияние было почти незаметно, но спустя десятилетия, а затем и сотни лет чудовищ становилось всё больше. Земля умерла, небо исчезло, а на измученных, обречённых на ужасную вечность людей, обрушилась новая кара. Что лучше — скитаться в иссушённой оболочке на протяжение столетий, постепенно теряя разум, либо отдать свою душу голодному кошмару? Рыцари держали оборону, но с каждым десятилетием это становилось всё тяжелее. Тогда император Артур лично явился к Мерлину, и потребовал, чтобы маги восстановили связь Авалона с великой паутиной.
Потребовал — и получил отказ.
— Я не знаю, о чём думал мой младший брат, когда он заявил в лицо Артуру, что не собирается исправлять содеянное, — медленно говорила Гвендид. — Я и не присутствовала при этом диалоге, лишь ощутила… последствия. Возможно, он даже привёл аргументы — что проклятие ещё заразно, или же кошмар таким образом получит бо́льшую силу. Возможно, он напомнил императору, что вырастил его, обучил всему, что знал. Возможно, он был резок и настойчив, как часто бывал при жизни.
Волшебница замолчала, словно ожидая ответа — и я спросил самую очевидную из вещей.
— Значит, теперь Мерлин мёртв?
— Не-мёртв, — поправила меня она. — Чуть более мёртв, чем все остальные в Камелоте. Экскалибур сделал своё дело, как делал его и всегда, неподвластный времени и кошмару. После этого Артур больше не покидал своего дворца — то ли мучимый совестью, то ли покалеченный моим братом в бою. Мерлина объявили предателем Авалона, которого постигла заслуженная кара… в отличие от тебя, мой мальчик.
Последние, довольно ласковые, слова предназначались Мордреду. Тот лишь хмуро кивнул в ответ.
— Остальной совет магов к тому моменту представлял из себя жалкое зрелище. Уриен сгинул без следа, Нимуэ иссохла вслед за своими озёрами. Моргана окончательно рехнулась. Я… перестала выглядеть, как угроза. Но даже если бы мы собрались вместе в прежней силе, то не смогли бы открыть стабильный портал без могущества Мерлина.
