Если бы мы в самом деле гуляли по городу времён моего детства, в роще мы бы обязательно кого-нибудь встретили. Ребятню, обнимающиеся парочки, пенсионеров на паре самодельных лавочек. Но сейчас это место пустовало, не считая невидимых сквозь листву птиц и ненавязчивого гула насекомых. Изредка до нас доносились гудки машин с дороги неподалёку, но этот фон был не более реален, чем давно уничтоженные яблони. Тут даже путешествием в прошлое не объяснить — башня Вечности не позволяла заглянуть в столь закрытый мир, как Земля.
— Ты знаешь, замки никогда не должны были становиться вечными, — сказал Мастер после долгого молчания. — Они даже не должны были стать… как бы это сказать, разумными. Но как иначе они могли позаботиться о миллионах душ, что им пришлось приютить? Как я мог упрекать их за то, что они хотели понять их?
— Приютить? — невесело хмыкнул я. — Скорее уж поглотить, поработить. Использовать для накопления энергии.
— Энергии? — рассеянно переспросил он. — О, нет, нет, это совершенно минорная функция. Любой из замков способен существовать на своей силовой основе, без подпитки душами.
— Тогда зачем? Чтобы не было недостатка в слугах?
— Ты удивишься, лорд Виктор, но изначально служение было делом куда как более добровольным. Вынужденным, но тем не менее… Я бы сказал, что ты выстроил в Полуночи версию, очень близкую к оригиналу.
— Тогда зачем? — резко повторил я. — Миллионы душ, а сколько за тысячи лет? Десятки, сотни миллионов?
— Мы дойдём до этого. Дойдём совсем скоро.
Он тяжело вздохнул и потёр лоб, вспоминая начатую мысль.
— Да… замки хотели стать ближе к тем, кто их населял. Шесть из семи, как можешь понять. Я простил их и отпустил, но Затмение — она не смогла.
Дальше, ещё дальше, мимо заброшенной стройки, куда мне в детстве строго-настрого запрещали лазать. До конца неизвестно даже, что здесь собирались строить — то ли поликлинику, то ли административный корпус, но лазали тут все, невзирая на запреты. Перебирались между четырьмя уцелевшими этажами, забирались в кабину проржавевшего башенного крана. Вроде бы даже никто не упал.
— Пожиратель пробуждается. — сказал я.
— Здесь ты можешь называть его по имени. Он не услышит.
— Шар’Гот?
— Достаточно похоже. Знаешь, почему с ним так тяжело?
Этот вопрос несколько застал меня врасплох.
— Потому что он хтоническое чудовище, существующее с изначальных времён?
— В том числе, безусловно. Но возраст не равняется силе, не в каждом отдельном случае. Здесь скорее применим иной механизм, вроде бы известный и на твоей родине.
Мастер остановился, оглядываясь, а затем указал куда-то в сторону. Я посмотрел в том направлении, и не увидел ничего необычного, кроме густых зарослей вредных сорняков.
— Тебе знакомо это растение? — спросил он. — Высокое, с крупными соцветиями.
— Борщевик, что ли? — недоверчиво спросил я. — Всем знакомо, кто здесь жил. Та ещё дрянь, токсичная и почти неистребимая.
— Если я верно оцениваю уровень научного прогресса Земли, — мягко сказал Мастер. — Вы уже сформулировали определение «инвазивного вида».
— Это те виды, которые вырвались за пределы своих мест обитания? — с некоторым трудом вспомнил я школьный курс биологии. — И захватывают территории, где им ничего не мешает?
— Почти ничего. Ведомо ли тебе, что почти все Знающие когда-то были людьми?
— Прямо-таки людьми? — усомнился я.
— Этим словом проще всего обозначать разумных существ из великой паутины, нашей версии мироздания. Разуму свойственно формироваться по схожим паттернам, что в голове человека, что альва, что дракона. Деяния Знающих могут заставить забыть об их происхождении, но всё-таки все они однажды родились под небом, похожим на это.
— Почти все. — машинально поправил я его собственными словами.
— Почти все. Кроме Шар’Гота.
Возможно, всё-таки стоило не поминать этого урода по имени так уж часто — становилось слегка не по себе. Но Мастер продолжал как ни в чём не бывало:
— Он пришёл из другого места, иной версии мироздания, и это означает две вещи. Первая — его сила берёт начало в неизвестном источнике, она превышает любую другую известную силу, и не иссякает. Вторая — даже за тот очень долгий срок, что Шар’Гот здесь находится, он не научился понимать эту вселенную, видеть её иначе, кроме как в качестве пищи. У него и нас попросту… слишком мало точек пересечения.
Инвазивный вид. Борщевик, мать его, поистине космических масштабов. Либо засоряющий миры своими погаными идолами, либо попросту пожирающий всё, до чего может дотянуться. Безжалостный даже к тем, кто ему поклоняется. Что до «точек пересечения»…
— Прогресс, — вспомнил я. — Альхирет что-то упоминал на эту тему.
— Прогресс, — эхом отозвался Мастер. — Он в самом деле видит себя, как его воплощение. Обожает создавать инструменты, а ещё лучше, чтобы те в свою очередь создавали собственные инструменты. Возьми хотя бы его любимое детище, которое ты столь бесцеремонно рассёк Адеррайсером.
Резчик. Безумный идолообразный голем, пожирающий людей. Пожирающий детей. Вырезающий новых идолов, которые в свою очередь заражали кровавым безумием всех, кто их касался.
Инструмент, создающий другие инструменты.
— Классический подход Шар’Гота. И с его программой после пробуждения ситуация та же. Он не начнёт поедать великую паутины голыми руками, он не вырастет до размера сверхновой, дабы поглощать узлы один за другим. В прошлом он воспользовался ещё одним инструментом, воспользовался им дважды. В первый раз — с огромным, ошеломительным успехом. Во второй — несколько похуже.
Ещё один инструмент? Знаю ли я о нём? Почти против своей воли, я мысленно вернулся в наш разговор с Полуночью — первый после того, как я наладил ей работу сердца.
…пространство разрывали лишь вопли, окрашенные багряным. Каждый вопль создавал вспышку, в которой проступала невыразимая боль. Они перекрывали друг друга, они сливались в единое целое, какофонию мучений, бесконечно истязаемых миллионов душ. И это целое, багряное и невыразимое, пульсировало и расширялось, и жадно глотало один узел за другим, переваривая в себе и свет, и тьму, и всё, что между ними.
Пока что-то ему не помешало.
— Кто? — хрипло спросил я, вырываясь из натиска чудовищных образов. — Кто ему помешал?
— Я, — скромно улыбнулся Мастер. — А вскоре и ты, лорд Виктор, если сможешь вернуться назад.
Сложно было систематизировать смутные воспоминания, чувства, которыми поделилась Полночь. Облечь их не то, что в слова, но даже в обычные человеческие мысли. Впрочем, сейчас, рядом с Мастером, эти воспоминания становились ярче, насыщенней, болезненней. Я проникал в их суть, вместе с этим обретая и смутное понимание. «Инструмент» Пожирателя также представляли силу из-за пределов нашей вселенной. Невыразимо чудовищный, бесконечно громадный автоматический процесс для поглощения разумных душ, запирающий их в себе и, за неимением лучшего слова, переваривающий, причиняющий немыслимые страдания. Настоящий ад на колёсах. Ад, катящийся по великой паутине, от узла к узлу, пока не кончатся узлы или нити между ними.
Или же может кончиться ещё кое-что.
— Господи, — вырвалось у меня. — Вечные замки. Ты построил их как… противовес?
— Почти угадал. Но на тот момент я ещё не знал, что запущенный процесс можно прервать. Я просто видел, чем он кончился в первый раз и не хотел повторения во второй. Пытался сохранить хоть сколько-то душ — не дать им оказаться пищей для Шар’Гота.
Альтернатива. Своеобразная защита. Вечный сон, сравнительно спокойный, шанс на новую жизнь. Не рай, но хотя бы чистилище вместо ада… вернее, семь чистилищ. И это было лишь начало, отчаянная задумка творца, не менее безумного, чем чудовище, которое ему противостояло. Ведь вскоре у замков возникло настоящее предназначение — то, которое по мнению Затмения они выполнили очень давно.
Объединиться. Остановить катящийся ад.
