Служанка ректора Академии военных драконов (СИ) - Аваланж Матильда

Но главной среди них, конечно же, была Криста. Молва твердила, что она была необыкновенно одаренной клавишницей. Прежняя Тесс благоговела перед ее талантом.

Рояль в Алый зал не притащили даже ради Кристалины, но весь стенд Музыкального клуба был сплошь уставлен принадлежащими Кристе наградами, дипломами, а также статуэтками местных престижных премий – например, золотым скрипичным ключом, который держал в лапах дракон.

По приказу Кристы Жози принялась натирать дракончика платочком, чтоб блестел… А Ангелика, решив, что пытаться совладать со скрипкой – гиблое дело, в своей излюбленной быдловатой манере попыталась прицепиться ко мне и ОЛУХУ.

– Эй олухи, а почему это вы именно тут разместились? – дылда, как и в тот раз в столовой напирала своей комплекцией баскетболистки. – Давайте-ка, сматывайте манатки и шуруйте в самый конец выставки со своим убожеством!

Видимо, она думала, что сможет подавить меня, если будет так навязчиво вторгаться в мое личное пространство.

– Тесс, может, и пгавда, нам лучше занять дгугое место? – робко поинтересовалась сбоку Юнис.

Ох, лучше б уж молчала…

– Сюда нас определил Липс. Что-то не устраивает – вперед к нему. Если сам куратор скажет нам убраться отсюда – мы уберемся.

Несмотря на бычку Гроув, я не отступила назад ни на шаг.

– Слышь, низкокровная олухша, это я велю вам убраться! Тебе что, этого недостаточно, обслуга ректорская?

Криста не вмешивалась, на ее губах змеилась усмешечка.

Ангелика Гроув была у нее вроде псины, которую сапфировая натравила на нужную цель, а теперь наслаждалась произведенным эффектом в стороне, в то время, как остальные кадеты, которые явились полюбопытствовать на смотр клубов, уже на нас косились.

Даже Айзек-бобер, чего уж там.

Агрессия Гроув просто не могла не привлечь внимание.

– Пусть я и обслуга ректора, но быть ей не собиралась, – проговорила я, выделяя каждое слово. – А вот ты на побегушки к его невесте явно вызвалась по своей воле.

– Ты… Ты!

Глаза оранжевой налились кровью, ноздри раздулись и у нее даже как будто показались клыки, словно она сейчас обратится.

Публичное неконтролируемое обращение в дракона в Драковии было, скажем так, не особо комильфо.

Считалось, что если до такой степени не можешь контролировать свои эмоции, то слаб…

– Ангелика! – озабоченно позвала Криста. – АНГЕЛИКА!

Но дело было вовсе не в том, что сапфировая в беспокойстве за свою подругу хотела ее урезонить.

Дело было в том, что в Алый зал прибыла генеральская комиссия.

Было их драконов тридцать – высшие генеральские чины со своей свитой – адъютантами и охраной, а так же Лейтон со своими адъютантами и высшие офицерские чины АВД.

Среди всей этой братии я тут же отметила седовласого мужчину лет пятидесяти с пронзительными черными глазами, ястребиным носом и суровым высокомерным лицом, красивым для его возраста, но честно говоря, напоминающим кирпич.

Генерал Норман Уинфорд – папенька Лейтона собственной персоной.

Я и на том изображении из газеты уже поняла, в кого пошел ректор своими господскими замашками, а теперь могла убедиться, так сказать, наглядно.

Молодежи среди местных генералов не было – их возраст начинался от сорока пяти лет. Их можно было легко вычислить по роскошным мундирам, расшитым золотом и драгоценными камнями. Драконы любили роскошь, а высший эшелон особенно.

Даже Эльчин разоделся в зеленое с помпезными золотыми галунами.

В этом плане парадный черный китель Лейтона являлся прямо-таки образцом лаконичности.

Он что-то сдержанно, без капли заискивания говорил генералам, а те с уважением слушали его и благосклонно кивали. А благосклоннее всего – его отец.

Проверка явно шла по плану.

Больше всех я поразилась тому, как изменилось лицо генерала Уинфорда, когда комиссия подошла к музыкальному стенду.

При виде невесты его сына на лице Нормана даже наметилось что-то, похожее на улыбку.

А уж Криста перед ним и вовсе расцвела, как майская роза, с удовольствием рассказывая о своих достижениях в области музыкального творчества.

Она выглядела такой нежной и трогательной…

– Помню, когда в свое время я читал здесь курс лекций по военному праву, АВД была совсем другой – гораздо более суровым и жестким учебным заведением. За прошедшие годы Академия стала более светской. Но я рад, что сейчас кадеты всесторонне развиваются, открыты творчеству и тонкому искусству, – заметил отец Лейтона. – Нам не чуждо прекрасное, и леди Вадэмон – истинное воплощение этого прекрасного. Не так ли, майор Уинфорд?

– Разумеется, – без эмоций отозвался ректор. – Кристалина Вадэмон – самая творчески одаренная в Академии.

Все остальные генералы дружно с этим согласились, восхищаясь сапфировой, а она, поправив бант на затылке, захлопала длинными ресницами, изображая неземное возвышенное создание, что получилось у нее просто великолепно.

И вот, после всеобщих восторгов, комиссия переместилась к нашему стенду, уже заботливо освобожденному от газеток.

– А это что? – в полной тишине раздался голос генерала Нормана. – Что... это такое?

ГЛАВА 63

Вопрос был, в принципе, своевременный.

Наш стенд представлял из себя черную ткань, к которой был прикреплен черно-белый портрет Лейтона в черной же рамочке.

Я специально нашла одно из редких изображений, где он улыбается – одна из ранних его карточек из какого-то девичьего журнала, который уже не издавался.

Наверное, потому что напечатал такую фотку, или, как тут это называли, карточку Лейтона, потому и закрылся.

С правого нижнего угла портрет был пересечен черной полосой. Под ним лежали две одинокие гвоздички и стояла маленькая зажженная лампадка, в которой горело пламя свечи.

Больше ничего на стенде не было.

Льдистые глаза ректора сверкнули, как два топаза. Никогда не видела их такими яркими.

– Кадет второй ступени Тесса Кук, председатель клуба, посвященного великому ректору Академии Военных Драконов – Лейтону Уинфорду, – с дежурной улыбкой актрисы из дешевой рекламы представилась я. – Деятельностью своего клуба мы отдаем огромную дань уважения нашему великому майору, которого обожаем и почитаем за величайшего героя современности. Черный цвет нашего стенда символизирует цвет крови Лейтона Уинфорда, это его самый любимый цвет. Черная полоса на портрете, словно его жизненный путь – прямой и несгибаемый, как стрела. Две гвоздики символизируют два ранения, полученных майором при битве с химерами на реке Сероводной и при возведении форта Майерс. А огонь в лампаде символизирует пламя дракона, коим и является наш обожаемый, почитаемый, самый замечательный ректор на свете – майор Лейтон Уинфорд.

Я поймала на себе взгляд Лейтона.

Если бы черный дракон умел замораживать этим самым взглядом, то я бы сейчас уже стояла, на веки вечные вмороженная в огромную ледяную глыбу, из которой меня бы в жизни никто не достал.

– Тесса Кук… – повторил генерал Норман, пристально разглядывая меня с ног до головы. – А, это самое низкосортное отребье, которое отравило твою невесту, Лейтон. Ей следовало отрубить руки и отправить в темницу, как я тебе и говорил, а ты вместо этого пожалел убогую тварь – оставил ее в Академии и даже приблизил к себе…

– У меня свои методы наказания, генерал Уинфорд, – ровно проговорил Лейтон, не обращая внимания на то, что голос его отца напоминал скрип железа по стеклу. – Эта кадетка заслуживает перевоспитания. Из нее еще может получиться что-то путное.

Уинфорд-старший окинул меня таким презрительным взглядом, что все высокомерие, которым окатывал меня его сын до этого, должно было показаться лишь цветочками.

– Отребье заслужило? Да неужели, майор? Посмотри на нее – эта шваль непроходимо тупа, как пробка! Не дракон и даже не человек. Примитивное животное, не более… Какое еще перевоспитание, о чем ты? Глупо хлопает глазами и даже близко не понимает, что не так со стендом ее клуба! Нужно переговорить с королевским советником Вадэмоном и провести уже, наконец, закон, согласно которому такой мусор с окраин официально не будет иметь право обучаться в самой элитной Академии Драковии рядом с драгоценными драконами. Что вы по этому поводу думаете, герцог Редже?