Травница и витязь (СИ) - Богачева Виктория

Потому и приветствие между ними прошло куда холоднее.

— Какие ветра занесли тебя в Новый град, родич? Уж не привёз ли ты мою сестру? — спросил Крутояр, поглядывая за спину конунга, где его хирдманы* сходили с драккаров на берег. — Отец говорил, ты отправился к земле франков, добивать остатки людей Рюрика?

— Нынче я горестный вестник, — покачал Харальд головой, осматриваясь. — Гляжу, не все мне рады.

Он подмечал взгляды, что бросали на него и его воинов новоградские дружинники.

— Они не были рады и мне, — хмыкнул Крутояр. — Какие горестные вести ты привёз?

— О заговоре, — коротко сказал Харальд, но даже одно слово упало между ними тяжёлым камнем.

Он бы никогда не стал говорить на пристани посреди толпы чужих ушей и длинных языков. Но дело не терпело отлагательств.

— На Альдейгьюборге* надвигается угроза, — добавил конунг. — Времени нет.

Обсуждать значимое на пристани они не стали и всё же вернулись в терем наместника. Харальд взял с собой двух хирдманов, приказав остальным не отходить далеко от драккаров да не особо разгуливать по Новому граду.

Среди его людей Крутояр не увидел старого кормщика Олафа, который сопровождал конунга в каждом походе. Когда спросил, Харальд ответил, что оставил его с двумя драккарами у берегов земли франков, а сам поспешил в Новый град, потому как мимо него лежал морской путь на Ладогу.

— Мы заключили союз с твоим отцом. Торговля в обмен на защиту на море, — скупо пояснил конунг.

В тереме встречать их высыпали наружу не только домочадцы, но и слуги, и воины, которых Стемид оставил его охранять. А весь путь от пристани их провожали любопытные зеваки да отправленные новоградскими боярами соглядатаи.

Едва ступив на подворье, Крутояр поймал холопа и справился о Вячко. Выслушав, что за десятником ходят сразу два лекаря, и жена наместника Рогнеда Некрасовна велела разместить его в лучшей горнице, кивнул и отпустил слугу.

Как раз вышедшая на гульбище Рогнеда остолбенела, увидев конунга Севера, но совладала с собой и велела накрывать для гостей стол.

— Мои люди, что остались на пристани, давно не едали горячего, — сказал Харальд, поглядывая то на неё, то на Стемида.

— Мы не забудем про них, конунг, — на языке норманнов медленно отозвалась Рогнеда.

Услышав родную речь от хозяйки терема, Харальд довольно кивнул, а Стемид раздулся от гордости за жену. И он, и остальные за последние зимы выучили, как изъясняться на языке северных дикарей. Ничего другого им не оставалось, ведь между Ладогой и далёкими землями за морем и впрямь был заключён союз. Но то, что этот язык потрудилась выучить и Рогнеда, показывало уважение к гостям, а такое помнили долго.

Пока все усаживались за столы, на которые слуги торопливо выносили кушанья и кувшины, Крутояр перехватил Рогнеду и ещё раз справился о Вечеславе.

— Тяжко ему. Но жить будет, — нахмурив тёмные брови и качнув головой так, что тонко зазвенели длинные рясны, отозвалась она. И прибавила нехотя. — Девочка от него не отходит. И брат при ней.

Подошедший Стемид утянул Крутояра за стол.

— Ты ранен, сын конунга? — стоило ему опуститься на лавку, как Харальд спросил.

Княжич поморщился с досадой. Что-то его выдало, и ему это не пришлось по нраву. Свои раны и боль следовало скрывать.

— Уже поджило, — он повёл плечами, словно сбрасывал осевшую на душе тяжесть.

Взгляд серо-лазоревых глаз Харальда задержался на его лице, затем спустился ниже и вновь вернулся к лицу. Конунг хмыкнул.

— Чую, и тебе немало найдётся о чём мне рассказать.

Их прервали подоспевшие теремные девки да холопы: первые принялись разливать по чаркам тёплый взвар — в нос ударил кисло-сладкий запах ягод и хвои, а вторые взгромоздили на стол огромный горшок, в котором ещё булькала и томилась наваристая мясная похлёбка. Затем Рогнеда выгнала всех из горницы и ушла сама, и мужчины остались за столом одни, без чужих ушей.

Едва закрылись тяжёлые двери, Харальд сразу же заговорил.

— Где-то седмицы четыре назад мы захватили драккар и взяли пленных. Его кормщик когда-то ходил под Рёриком*. Он очень хотел жить и не хотел лишиться ушей, а потому поведал кое-что занятное, — хищная улыбка искривила губы конунга.

Он залпом опустошил чарку и продолжил.

— Тут и моя вина есть... не всех приспешников Рёрика я добил. Тот кормщик сказал, что пока я гоняюсь за ветром в море, к отцу моей жены, конунгу Ярислейву* из Альдейгьюборге*, плывёт настоящая угроза. В Альдейгьюборге идут драккары, — взгляд Харальда потяжелел, с губ стёрлась усмешка.

— Какие? Откуда? — Крутояр вцепился ладонями в столешницу. — Сколько их?

По груди у него разливался жар. Одно дело — знать, что хотели убить тебя, что замышляли против тебя и отца. Совсем другое — услышать, что враг идёт на беззащитный, оставленный без дружины терем. Где вас с отцом дожидается мать с младшей сестрой.

Княжич взметался. Тщился удержать себя в руках, знал, что негоже, но не мог совладать с бурей, что появилась на сердце.

— Я не знаю сколько. Знаю лишь одно имя. Хёвдинг Эйнар. Но он никогда бы не осмелился сам.

— Он и не сам, — заговорил Стемид. — Ты очутился в змеином логове, конунг.

Харальд лишь кивнул. Нетрудно ему было догадаться, что в Новом граде всё неспокойно. Ведь ни наместник, ни княжич не удивилась, услыхав про драккары. Стало быть, подозревали о чём-то или же ощутили на собственной шкуре.

— Как давно к нам отправились драккары хёдвинга Эйнара? — облизав пересохшие губы, спросил Крутояр.

— Седмицы три назад. Но они идут медленно, море неспокойно этой осенью. Ты успеешь отправить весть конунгу Ярислейву.

— Отца нет в тереме... — убитым голосом выдохнул Крутояр. — Он ушёл в Великую степь. И увёл с собой дружину. Со мной в Новый град отправился небольшой отряд... в живых остался лишь Вечеслав.

На его посеревшем лице не осталось ни кровинки. Даже глаза потускнели, утратив всякий цвет. Тяжело опираясь на столешницу обеими руками, княжич встал. Его шатнуло, как будто в грудь ударил порыв ветра.

— Я должен вернуться на Ладогу, — сказало он неожиданно твёрдо.

Харальд и Стемид переглянулись. Мысли у обоих были схожи.

— Но прежде надо отправить гонца. И по всем вежам*, которые снарядил отец. В Белоозеро, у сотника Горазда самый большой отряд из всех, — Крутояр говорил торопливо, лихорадочно, как шепчет человек в бреду.

Он шагнул к Харальду и, прижав кулак к груди, склонил голову.

— Я не вправе просить тебя пойти со мной, родич. Но я всё же прошу.

Глаза у него были больными, но одновременно в них пылала решимость, которая не у всякого нашлась бы.

Харальд коротко взглянул на него и дёрнул губами в усмешке.

— Для чего, по-твоему, я привёл три драккара, сын конунга? — спросил он весело, но веселье то было лихим, недобрым.

Крутояр склонил голову.

— На Ладогу отправлюсь я, — молвил вдруг Стемид. Все это время он хмурился, слушал и молчал. — У меня хватит ратников, чтобы и здесь постоять, и в мой отряд войти.

Чем больше слушал княжича, тем пуще мрачнел и хмурил брови.

— А я где буду, воевода? — спокойно, но колко спросил Крутояр.

Но Стемид без труда уловил насмешку в его словах. Захотелось ударить ладонью по столу, насилу себя сдержал. Ещё пуще хотелось отвесить княжичу подзатыльник.

— Там, где тебя не убьют! — рявкнул он, вложив в крик всё накопившееся раздражение и недовольство. — Чтоб потом твой отец с меня голову не снял.

— Я не трус и отсиживаться не стану, — взъярился Крутояр в ответ. — И ты, воевода, наместник в Новом граде, а не на Ладоге, потому и воспретить мне не можешь. Князя, чтобы приказать, тоже нет!

— Да что ты разумеешь! — Стемид разозлился не на шутку. — Никому не ведомо, сколько тех драккаров! Кто в тереме остался, пока князь в Степи? Чеслава с мужем-калекой да малая дружина, вот и весь сказ.

— И моя мать с сестрой, — Крутояр сверкнул взглядом. — Я возвращаюсь в терем, воевода, — отрезал он. — Говорить не о чем.