Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия

— Я поняла, — кивнула я.

— Это ещё не всё. — Леди Уилкс бросила быстрый взгляд по сторонам, убедившись, что нас не подслушивают. — Сара не то чтобы подстроила всё это специально, но она с восторгом воспользовалась ситуацией. Она хочет зрелищ, дорогая. Она увидела Колина с Ярмутом и уже предвкушает, как вы столкнетесь здесь, на глазах у всего Лондона. Она будет подталкивать вас к этому, потому что для неё это развлечение, а для вас гибель. Скандал с мужем на балу у леди Джерси — это не то, после чего оправляются.

— Я не собираюсь устраивать скандал, — сказала я.

— А он? — леди Уилкс иронично приподняла бровь.

Графиня Уэстморленд, слышавшая каждое слово, вдруг сухо обронила:

— Леди Сандерс, не обольщайтесь на счёт доброты Сары. Она всегда была такой: ещё в детской могла поджечь кукольный дом просто для того, чтобы посмотреть, как красиво плавится воск, а потом сокрушаться громче всех. Для неё этот бал лишь декорация к чужому позору, если этот позор обещает быть захватывающим. Так что держитесь поближе к нам и не позволяйте ей направить вас в сторону карточных столов.

Я не успела ответить, хрупкое уединение нашего угла было бесцеремонно нарушено.

— Леди Уилкс! — раздался откуда-то из-за моего плеча звонкий голос. — Леди Уилкс, идите скорее, вы должны это услышать! Леди Бессборо рассказывает такое о лорде Байроне, что приличной женщине впору лишиться чувств!

Леди Уилкс закатила глаза, сжала мою руку коротким, крепким пожатием, прошептала «будьте осторожны» и была утянута баронессой в толпу.

Графиня Уэстморленд наклонилась ко мне, начала было говорить что-то о леди Каупер, когда взгляд её, скользнув поверх моего плеча, остановился на чём-то в глубине зала, и лицо её чуть изменилось.

— Простите, дорогая, — произнесла она, отпуская мою руку. — Я вижу лорда Гренвилла, мне необходимо переговорить с ним, пока он не засел за карты.

Я снова осталась одна. Жара в бальном зале была невыносимой. Сотни свечей, сотни тел, духота, от которой пудра на лицах дам начинала плыть, а лакеи у дверей украдкой утирали лбы. Мне нужен был глоток воды, или минута тишины, или всё это разом, и я двинулась в сторону буфетной, где, как мне помнилось по словам леди Джерси, стояли столы с прохладительными напитками.

Путь к ним лежал через анфиладу гостиных, и здесь плотность толпы была ничуть не меньше, чем в бальном зале. Музыка доносилась сюда приглушенно, перекрываемая гулом сотен голосов и звоном бокалов. Я лавировала между группами джентльменов, обсуждавших политику, и дамами, замершими в ожидании свежих сплетен. Приходилось то и дело извиняться, ловить на себе мимолетные взгляды и наклеивать на лицо вежливую улыбку.

В проходе между второй гостиной и залом, где накрывали столы, образовался настоящий затор. Я уже видела впереди, над головами гостей, блеск хрусталя и слышала позвякивание посуды, когда чья-то рука железной хваткой сомкнулась на моем локте, и прежде чем я успела вскрикнуть, меня рывком оттащили в сторону, за мраморную колонну.

Я резко обернулась, едва не потеряв равновесие. Колин… Не отпуская мой локоть, он стоял так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. Он глядел на меня с улыбкой: обманчиво мягкой, почти заботливой, под которой скрывался хищный, торжествующий оскал. Колин был пугающе красив этом ярком свете, и если бы я не знала, какая чернота скрывается за этим лицом, я бы, наверное, залюбовалась. Сколько он шёл за мной? От самого входа? С того момента, как леди Джерси оставила меня одну? Он выжидал, я поняла это с ледяной отчётливостью: выжидал, пока я отделюсь от всех, как хищник, следящий за добычей, отбившейся от стада.

— Катрин, дорогая, — произнёс он негромко. Одно это слово, его вкрадчивая, хозяйская интонация заставила меня стиснуть зубы. — Ты великолепно выглядишь. Хотя… — он чуть склонил голову к моему плечу, принюхиваясь к волосам, — мне кажется, я чувствую запах гари. Пикник? Или что-то более… увлекательное?

— Добрый вечер, Колин, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Если ты хотел поговорить, самое подходящее место для этого — контора моего поверенного. Мистер Финч будет рад тебя принять.

Улыбка Колина не дрогнула, но глаза изменились. Они стали светлее, холоднее, и в них появился отблеск, который я знала из воспоминаний Катрин, всегда возникал в те минуты перед ударом.

— Финч, — повторил он задумчиво, будто пробуя фамилию на вкус. — Ты всё ещё прячешься за этим ничтожеством? Катрин, милая, когда ты наконец поймёшь, что эта игра закончится? Все эти люди, которые сейчас тебе улыбаются, через месяц о тебе забудут. Ты вернёшься домой. Рано или поздно и мы оба это знаем.

Он произнёс это ласково, как колыбельную, и в этой нежности было больше угрозы, чем в любом крике. Тело помнило эту нежность, помнило, что за ней следовало. И я почувствовала, как где-то глубоко, в самом основании позвоночника, шевельнулся древний страх. Он тянул вниз, требуя опустить глаза, ссутулить плечи и стать меньше, тише, незаметнее, превратиться в ту покорную Катрин, которая знала своё место и никогда не смела возражать.

— Дорогая, — Колин сделал еще шаг, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Его свободная рука, та самая, которой он бил, ласкал и снова бил, медленно потянулась к моему второму локтю. — Пойдём куда-нибудь, где можно поговорить спокойно. Тебе нездоровится, я вижу. Позволь мне помочь…

— Не трогай меня.

Я сказала это тихо, так тихо, что он, вероятно, решил, что ослышался, потому что его пальцы всё равно сомкнулись на моей руке. Теперь он держал меня обеими руками. Хватка была привычной, знакомой: не слишком грубой, чтобы привлечь внимание со стороны, но такой, от которой невозможно освободиться незаметно. Хватка хозяина, проверяющего сохранность своей вещи.

— Отпусти, — повторила я, уже громче.

Колин не отпустил. Напротив, он усилил хватку; пальцы впились в мышцу над локтем, и это отозвалось тупой, жалящей болью. Он начал разворачивать меня, увлекая прочь от света, к полутёмному коридору, где свечи горели реже и куда не доставали ни блики люстр, ни взгляды гостей.

Я упёрлась, заставив его остановиться.

— Нам нужно поговорить, Катрин, — произнёс он с вкрадчивой угрозой, от которой у меня по спине пробежал холодок. — Ты ведёшь себя неразумно. Позоришь себя и меня. Эти люди смеются над тобой, а ты слишком глупа, чтобы это понять. Неужели ты забыла, как нам было хорошо вдвоём. Мы были счастливы, милая, вспомни…

В этот момент страх вдруг сменился яростью. Мне стало противно от того, что это тело всё ещё дрожит под его пальцами. Я больше не была той испуганной девочкой, которую он привык ломать. Медленно подняв на него глаза, я улыбнулась, и в этой улыбке не было ни следа былого смирения, только брезгливое любопытство, с каким разглядывают насекомое.

Колин опешил. Он, видимо, ожидал слёз и покорного шёпота, всего того, что прежняя Катрин исправно поставляла ему три года. Но эта новая, застывшая на моих губах улыбка превосходства сбила его с толку.

— Я всё помню, Колин, — произнесла я, и прежде чем он успел ответить, а его пальцы сжаться на моем локте еще сильнее, я резко вбила колено ему в пах. Тонкий шелк платья приятно скользнул по ноге, не став помехой: движение было выверенным, и удар пришелся точно в цель.

Колин издал задушенный звук. Его пальцы мгновенно разжались, с хриплым стоном он согнулся пополам, упёршись ладонью в колонну, а лицо, секунду назад надменное и красивое, стало серым и перекошенным.

Я смотрела на него сверху вниз, и внутри меня, на месте недавнего страха, разливалось густое, почти физическое удовлетворение. Это было за всё: за каждую слезу прежней Катрин, за каждый её синяк, за ту немую беспомощность, которой он её душил. Сердце, только что готовое проломить рёбра, вдруг успокоилось и застучало ровно, отмеряя секунды моего триумфа.

— Леди Сандерс?

Насмешливый и одновременно безупречно вежливый голос раздался из тени коридора. Его обладатель не спешил выходить на свет, позволяя паузе затянуться ровно настолько, чтобы ситуация стала по-настоящему неловкой.