Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия

— Вам нужна помощь? Или лорд Сандерс просто… неудачно споткнулся?

Глава 20

Обладатель голоса был мне не знаком. Высокий, на голову выше большинства мужчин, которых я видела сегодня в зале, сухощавый, широкоплечий, в угольно-чёрном фраке. Шейный платок, ослепительно-белый, накрахмаленный до хруста, был завязан сложным узлом. Лицо, освещённое скудным светом единственного канделябра, казалось высеченным из мрамора и было бы холодным, если бы не улыбка, чуть асимметричная, словно он только что услышал отличную шутку и решил пока не делиться ею с окружающими.

Его серо-голубые глаза, того оттенка, который в другом освещении мог показаться льдистым, а в этом свечном, отливал тёмным серебром, смотрели на меня с ироничной внимательностью человека, привыкшего наблюдать чужие драмы из первого ряда и никогда в них не вмешиваться, конечно, кроме тех случаев, когда ему этого хотелось.

— Лорд Гренвиль Левесон-Гоуэр, к вашим услугам, — он сделал лёгкий, едва заметный поклон, не сводя с меня глаз. — Не беспокойтесь о виконте. В этом коридоре скверная акустика, а я обладаю редким даром — мгновенной потерей памяти, когда дело касается… досадных падений джентльменов.

Колин за моей спиной тем временем с хрипом выпрямился. Я слышала, как он тяжело, неровно дышит, и представляла, каких усилий ему сейчас стоит снова не согнуться пополам.

Он простоял так несколько бесконечных секунд, вцепившись пальцами в холодный мрамор колонны. Наконец, он тронулся с места и, кривясь от боли, медленно пошел, широко расставляя ноги, походкой человека, которому каждое движение причиняет унизительную боль, о природе которой лучше не думать. Колин проковылял мимо нас, и его шаркающие шаги вскоре растворились в гуле бального зала.

Лорд Гренвиль проводил его взглядом. И в его серо-голубых глазах мелькнуло брезгливое любопытство, с каким наблюдают за крысой, перебегающей дорогу: без тени злобы, но с отчетливым желанием отодвинуть полу фрака подальше.

— Леди Сандерс, — он повернулся ко мне и предложил руку. Жест был безупречно учтивым, лишенным и тени навязчивости. — Позвольте проводить вас.

Я положила ладонь на его рукав и мы вышли из тени коридора обратно к свету и шуму, едва не налетев на замерших двух дам в пышных тюрбанах. Они застыли, как гончие, почуявшие след. Их взгляды мгновенно прошили нас насквозь, метнулись к моим примятым кружевам, а затем вглубь полумрака, откуда минуту назад, едва переставляя ноги, вынырнул Колин.

Я кожей почувствовала, как в их головах со свистом завертелись шестеренки. Завтра к завтраку эта сцена обрастет такими подробностями, что Колину лучше будет сразу уехать в поместье.

Одна из дам, пышная брюнетка в тюрбане с аграфом, присела в преувеличенно глубоком реверансе, не сводя с Гренвиля масляного взгляда:

— Лорд Гренвиль! Какая неожиданная… и очаровательная встреча. А мы как раз гадали, куда подевался наш дражайший виконт Сандерс. Он прошел мимо нас так быстро, что даже не заметил приветствия. Бедняга выглядел совершенно… расстроенным.

Гренвиль ответил на поклон едва заметным кивком, не замедляя шага и увлекая меня за собой, коротко бросил:

— Охотно верю, у виконта был крайне утомительный вечер.

Мы прошли мимо, и я почти физически ощутила, как нам в спины вонзились их прищуренные взгляды. Гренвиль даже не обернулся, но я готова была поклясться: он прекрасно понимал, какую бомбу мы только что подбросили под ноги лондонскому обществу.

Тем временем мы миновали анфиладу бальных залов, и шум оркестра сменился более приглушенным, но не менее плотным гулом голосов. Здесь, в гостиных, воздух был пропитан запахом дорогого табака и тонким ароматом жасмина, исходившим от расставленных в нишах живых цветов.

В коридоре, ведущем в малую гостиную, нам навстречу попался лорд Бентли с супругой. Леди Бентли, затянутая в нежно-голубой шёлк, едва заметно склонила голову, а серые глаза графа, скользнув по мне, задержались чуть дольше, чем требовала простая учтивость.

Лорд Гренвиль, если и заметил этот безмолвный обмен, то виду не подал. Он безошибочно вычислил диванчик с обивкой из золотистой парчи, на котором восседала графиня Уэстморленд, и уверенно подвёл меня к нему.

— Графиня, — Гренвиль с ленивой грацией склонился в поклоне и, не дожидаясь ответа, растворился в толпе так же бесшумно, как появился.

Графиня Уэстморленд проводила его сквозь лорнет, потом навела стёкла на меня и произнесла тоном, в котором усталость мешалась с чем-то, подозрительно похожим на восхищение:

— Должна заметить, дорогая, вы невероятно притягательны для людей с сомнительной репутацией. Сначала ваш прискорбный муж. Затем этот несносный мужлан Кларенс. А теперь ещё и дипломатический дьявол во фраке.

Она чуть прищурилась, и в стеклах её лорнета отразилось пламя ближайшего канделябра.

— Вы коллекционируете скандалы, леди Сандерс, или они сами находят вас по запаху дыма? Садитесь же. Ваше присутствие здесь сегодня действует на этот серпентарий лучше, чем ведро ледяной воды.

— Я не ищу их общества, графиня, — ответила я, опускаясь на край дивана.

— Раз уж вы здесь, дорогая, позвольте представить вам наиболее любопытные образцы сегодняшнего гербария, — произнесла она вполголоса, едва шевеля губами. — Вон та почтенная матрона у колонны, в палевом атласе с кружевами… Видите? Это леди Спенсер. Не путайте с герцогиней, это её мать. Старуха с памятью слона и языком бритвы. Если она заговорит с вами о внучках, отвечайте восторженно и кратко, потому что леди Спенсер может одним коротким «хм» закрыть перед вами двери половины Мейфэра.

Я проследила за её лорнетом. Леди Спенсер оказалась сухонькой пожилой дамой с острым подбородком и прямой спиной, которая сидела в кресле у камина так, словно это был трон, а все присутствующие — её подданные, временно допущенные к аудиенции.

— Рядом с ней, вон тот господин с бакенбардами, похожими на два дохлых хорька, — это лорд Элдон. Лорд-канцлер. Человек, от которого зависит судьба каждого дела в Канцлерском суде. Консерватор до мозга костей, убеждён, что женщина должна молчать и рожать, и если ваш развод когда-нибудь дойдёт до его порога, а он дойдёт, знайте: Элдон терпеть не может перемен и ещё больше терпеть не может женщин, которые на них настаивают. Но, — графиня сделала паузу и чуть повернула лорнет, — его жена, леди Элдон, обожает сентиментальные истории. Побитая жена, сбежавшая от тирана и кормящая флот — это ровно тот сюжет, от которого она рыдает над чаем. Через леди Элдон можно размягчить и самого канцлера.

Я молча запоминала, укладывая имена и связи в ту карту, которую строила в голове с первых дней в Лондоне.

— А Ярмут, о котором вам рассказала леди Уилкс, — графиня чуть скривилась, — опасен не столько сам по себе, сколько тем, что через него ваш муж получает доступ к людям, до которых иначе никогда бы не дотянулся. Ярмут не нападает в открытую. Он шепчет нужное слово нужному человеку за карточным столом, и через неделю вы обнаружите, что против вас открыто дело, о котором вы даже не подозревали. Он устраивает так, чтобы нападали другие, а сам остаётся в стороне, с бокалом в руке и выражением невинности на физиономии.

Я взглянула в ту сторону, куда указывал лорнет. Лорд Ярмут стоял у колонны и о чём-то негромко разговаривал с двумя джентльменами. Он выглядел совершенно расслабленным, даже скучающим, и именно эта скука, показная, нарочитая, была страшнее любой угрозы.

— Впрочем, есть здесь и те, на кого можно положиться, — графиня добавила чуть мягче. — Леди Мельбурн, с которой вы познакомились, многого стоит. Она не будет за вас сражаться, но и против не пойдёт, а в нынешних обстоятельствах нейтралитет такой женщины дороже иной дружбы. А Джорджиана, герцогиня Девонширская, добра, искренне добра. Но она больна и устала, не обременяйте её просьбами. Просто будьте ей приятны, и она сделает для вас то, что сочтёт нужным, а сочтёт она, скорее всего, немало.