Месть и любовь травницы (СИ) - Серсанд Эмма

— Я понимаю, — ответила я, сдерживая закипающее внутри раздражение. — Но я не могу принимать решение без отца, я не родная дочь генерала, с которой у вашей семьи помолвка, отец удочерил меня. Приезжайте через несколько недель, когда он вернётся. Тогда мы и обсудим эту помолвку.

Управляющий помолчал, потом поклонился.

— Как скажете, госпожа. Мы подождём. Но вы – единственный законный ребенок генерала, остальное не важно, и помните — наш род не привык ждать долго.

Он развернулся и вышел, оставляя меня стоять в центре зала.

Сяо Мэй подошла ко мне с испуганным лицом.

— Госпожа, что это было?

Я покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Я не знаю.

В ушах всё ещё звучал голос управляющего: «Вы – единственный законный ребёнок генерала, остальное не важно…» Слова застревали в горле, и я не могла вымолвить ни звука.

— Госпожа, — Сяо Мэй подошла ближе и коснулась моего рукава. — Вам плохо? Вы побледнели.

Я покачала головой, собираясь с мыслями. Потом повернулась к Юнь, которая стояла у окна и молча смотрела на меня, в её взгляде было понимание.

— Мне нужно написать отцу, — сказала я. — Немедленно.

Юнь кивнула и бесшумно вышла из комнаты, а через минуту вернулась с бумагой, кистью и тушью.

Я села за стол, взяла кисть, но рука замерла над бумагой.

С чего начать?

Как писать отцу о помолвке, о которой он, возможно, не счёл нужным сказать мне? Нет… Он не мог так поступить!

Я начала писать.

«Отец мой.

Сегодня, когда солнце уже клонилось к закату, у ворот нашей усадьбы появились посланники из рода Чо. Они пришли с дарами и объявили, что в те давние годы, когда я ещё не помнила себя, вы скрепили с их домом договор о моей будущей помолвке. Слово ваше было дано, но я, к стыду своему, ничего не знала об этом.

Я приняла их с почтением, но ответила, что не смею решать такие дела без вашего отцовского благословения. Они удалились, но оставили надежду на скорое возвращение.

Прошу вас, отец, просветите меня. Как мне поступить? На что мне опереться в этом деле, если не на вашу мудрость и волю? Я буду ждать вашего письма, как ветер ждёт весны.

И ещё одно слово, отец.

Лишь покинув вас, я поняла, что моё сердце уже отдано вашему названному сыну Янь Цзинлэю. Я хочу идти по жизни с ним, разделяя и радость, и беду.

Если вы позволите мне избрать свой путь, я буду благодарна вам до скончания дней.

Ваша почтительная дочь, Шэнь Ваньтин».

Я свернула письмо, запечатала его воском и передала Сяо Мэй.

— Отправь это с самым быстрым гонцом, — сказала я. — И скажи, чтобы ждал ответа.

Сяо Мэй взяла письмо и выбежала из комнаты.

А я осталась сидеть за столом, чувствуя тяжесть усталости, навалившейся на плечи.

Юнь подошла и села рядом.

— Ты сделала правильно, — сказала она тихо. — Ты не могла принять такое решение без отца.

— Я знаю, — ответила я. — Но я боюсь, что он может сказать, что я должна выполнить этот договор. Что честь рода важнее моих чувств.

Юнь положила руку на мою ладонь.

— Твой отец любит тебя, он не станет делать то, что сделает тебя несчастной. Ты должна верить в это.

Я кивнула, но внутри меня всё ещё была тревога.

Каждый день я выходила к воротам, надеясь увидеть гонца, но вместо этого видела только пыльную дорогу.

Я продолжала вышивать свадебное платье, но мысли были далеко, где-то там, на границе, вместе с отцом.

Однажды утром Сяо Мэй вбежала в комнату с криком:

— Госпожа! Едут!

Глава 61

Я выбежала за ворота, едва успев накинуть на плечи лёгкую накидку.

Сердце колотилось где-то в горле, из-за поворота дороги показались всадники, поднимая пыль. Стук копыт — сначала тихий, становился всё громче.

Сяо Мэй стояла рядом и пританцовывала от нетерпения.

Юнь вышла следом и молча встала у двери, глядя вдаль.

Отец ехал впереди отряда, я видела, как он устал — плечи опущены, лицо покрыто дорожной пылью, за ним, чуть позади, ехал Цзинлэй.

Когда они подъехали к воротам, я бросилась к отцу, он спрыгнул с коня и обнял меня, прижимая к груди.

— Дочь, я вернулся.

— Отец, — я прижалась к нему, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я так ждала!

Он отстранился, заглянул мне в лицо и улыбнулся, но улыбка вышла какой-то тревожной.

— Получил твоё письмо уже в пути, мы говорили об этом по дороге. — Он кивнул в сторону Цзинлэя, который уже спешился и подходил к нам.

Он тоже выглядел уставшим, с заросшим лицом и в дорожной пыли, но его глаза, смотревшие на меня, сияли так, что мне стало неловко перед слугами.

— Всё в порядке?

— Я в порядке, — сдавлено выдохнула я, — Теперь, когда вы вернулись.

Отец положил руку мне на плечо.

— Пойдём внутрь, нам нужно поговорить.

Мы вошли в дом, отец тяжело опустился на лавку в главном зале, Цзинлэй сел рядом, они переглянулись.

— Расскажи мне о том, что произошло с родом Чо, — сказал отец. — Я хочу услышать всё с самого начала.

Я рассказала ему о визите управляющего, о его словах. Отец слушал молча, и я видела, как его лицо становится жёстче.

— Это правда, отец? — спросила я. — Ты действительно заключил эту помолвку?

— Да. Род Чо был сильным и влиятельным союзником, я думал, что это обеспечит нам надежное будущее. Но потом меня обвинили, ты... была мертва для всех, а меня сослали на каторгу.

Он замолчал, сжимая руки в кулаки.

— Они не помогли мне, отвернулись сразу же, как услышали об обвинениях, — с горечью сказал отец. — Я надеялся на их заступничество перед императором, это влиятельный род, их слово имеет вес при дворе, но оно не было сказано, а теперь, — он усмехнулся, — они вспомнил о той помолвке?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается гнев.

— А теперь они пришли, потому что ты вернулся и стал снова сильным, — возмутилась я.

Отец задумчиво покачал головой.

— Мое положение все еще довольно шатко, мне не нравится их поспешность и то, что они так решительно снова хотят породниться… Я скорее поверю, что они хотят получить контроль надо мной, — сказал отец. — Ты — единственный законный ребёнок генерала. Если они смогут женить своего сына на тебе, они получат влияние на твоего отца, а вот зачем им это нужно…

— Если бы они хотели отдать младшего сына в дом генерала, можно было бы говорить о том, что они хотят, чтобы он унаследовал его должность и войска, но они хотят забрать тебя к себе…

Отец нахмурился и посмотрел на Цзинлэя.

— Я тоже думаю, что раз так – дело не в войске, а в прошлом. Мои враги в столице до сих пор живы, они могут использовать род Чо против меня. Я надеюсь на это… надеюсь, что род Чо — лишь пешка в их игре и не имеет отношения к тем лживым обвинениям, от которых мы так пострадали.

Я слушала, а внутри нарастала тревога.

— Что же нам делать, отец?

Отец поднялся и подошёл к окну.

— Я должен разобраться с ними, не позволю им использовать тебя, чтобы добраться до меня. Но я должен быть осторожен. Если я просто откажусь от помолвки, это может быть воспринято как оскорбление, нужно найти способ сделать это так, чтобы не дать им повода для войны. Сейчас я на хорошем счету, только что была большая победа, пришло время подать прошение о пересмотре моего дела.

— Прошение императору? — внутри поднималась надежда.

— Да. Победа на границе дала мне больше веса при дворе. Император мне благоволит, но и ему нужна причина, и сейчас самое подходящее время, чтобы попросить о пересмотре моего дела – очистить своё имя окончательно.

Я подошла к нему и взяла за руку.

Отец глубоко вздохнул и положил свою широкую, покрытую шрамами ладонь на мои пальцы.

— Когда Сын Неба даровал мне амнистию и вернул командование над войсками, он призвал меня на тайную аудиенцию.

Старый император поверил в мою виновность и ничего слушать не хотел, а его сын, нынешний император, меня выслушал и согласился, что старое обвинение в краже армейского имущества пахло заговором, но у него нет причин ворошить прошлое без твердых улик... Тогда он дал мне высочайшее, но тайное дозволение: «Иди, Генерал, и верни себе честное имя. Но действуй скрытно, пока не будешь готов».