Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

— Нала, ты выглядишь так, будто собралась на войну.

— В каком-то смысле так и есть, принцесса, — с улыбкой ответила я. — Если нет возможности просто убрать противника с дороги, то нужно показать ему, что на этих территориях уже есть хозяйка. И просто так это место не занять.

— При дворе Моголов нужно встать навстречу прибывшему гостю высокого ранга, — шёпотом предупредила Залина. — Фирузе — дочь императора.

В этот момент резные двери распахнулись и в проёме, словно сотканная из восточной сказки, появилась персиянка в окружении служанок. Я сразу отметила её не просто броскую, а ошеломляющую красоту. Персидская принцесса была воплощением изящества и царственности. Фигура девушки под полупрозрачными, богато расшитыми тканями казалась идеальной. Струящийся шёлк цвета рассветного неба облегал её, как вторая кожа. На чуть смуглом лице Фирузе сияли тёмные, как ночное небо над пустыней, глаза, обрамлённые длинными густыми ресницами. Они излучали одновременно и надменность, и какую-то притягательную тайну. Волосы, чёрные, как крыло ворона, были собраны в красивую причёску, украшенную драгоценными камнями. Принцесса являла собой воплощение восточной роскоши и грации, от которой невозможно было отвести взгляд. Фирузе остановилась передо мной, словно выжидая, когда я встану, чтобы оказать ей должные почести. Проницательные глаза гостьи остановились на моём лице, изучая меня с нескрываемым интересом.

Я даже не шелохнулась. Моя спина была прямой, подбородок чуть приподнят, а немигающий взгляд устремлён прямо в глаза персидской принцессы.

— Приветствую вас, принцесса. Добро пожаловать в наш дом.

— Благодарю. Но, признаться, я думала, что мне должны оказываться почести, как персоне, которая выше остальных в этом гареме, — с едва заметным высокомерием ответила Фирузе. — Я — принцесса Персии, дочь великого Шаха, во мне течёт кровь древнейших родов, что правили миром, когда Моголы ещё только учились держать меч. Мой дом простирается от Каспия до Индийского океана, и я привыкла к тому, что мне оказывают должное почтение.

— Разве вам оказано мало почестей, принцесса? Вам выделены лучшие покои, в вашу честь устроен праздник...

Я не успела закончить. В глазах Фирузе вспыхнула ярость, тонкие брови сошлись на переносице, а губы сжались в решительную линию.

— В моём присутствии нужно стоять. Разве вам незнакомы обычаи, когда перед дочерью Шаха склоняются даже самые могущественные?

— Мой народ населяет эти земли века, принцесса. Мы строили государства, мы сражались за честь и свободу задолго до того, как некоторые династии начали мечтать о троне. И я, раджпутская принцесса по рождению, ставшая женой Великого Могола, не должна склоняться перед той, кого прочат в третьи жёны. Или для вас власть моего мужа ничего не значит?

— Великий Падишах Арсалан Джахар-салар! — раздался громкий голос дежурившего у дверей евнуха. В тот же момент гордая и надменная Фирузе подняла край шали, прикрывая лицо.

Арсалан вошёл в главный зал гарема, и дочь шаха опустилась на колени. Я наблюдала, как Повелитель медленно приближается к ней. Принцесса склонилась так низко, что драгоценные камни её ожерелья почти касались мягкого ковра. Она потянулась вперёд и коснулась губами края расшитых золотом одежд Великого Могола. В этом жесте было столько смирения и покорности, что меня передёрнуло. Взгляд падишаха скользнул по склоненной фигуре персидской принцессы. Он протянул руку и поднял Фирузе с колен.

— Принцесса! Храни вас Аллах. Мой дом — твой дом. Да пребудет мир и покой в твоём сердце. Добро пожаловать.

— Благодарю вас, великий Падишах, — прошептала она. — Ваш дом кажется единственным местом, где душа путника мечтает обрести покой... навсегда.

Ох, ты ж… Как Фирузе красиво намекнула на своё желание остаться во дворце. Всё происходящее было частью искусно поставленного спектакля, где она играла роль скромной и благодарной гостьи. Принцесса не просто принимала гостеприимство, она уже примеряла на себя корону хозяйки этого дома. Хищница, облачённая в тонкие шелка. Её улыбка так же опасна, как кинжал, спрятанный под одеждой. Во мне росла уверенность в собственной правоте. С такими, как персидская принцесса, нельзя иначе. Доброта для них — это лишь признак слабости, приглашение наброситься и разорвать на куски. Они воспринимают любое проявление мягкости, как возможность впиться зубами поглубже.

Я не могла не заметить того, как лёгкая, почти незаметная улыбка тронула губы Повелителя. Это была та самая знакомая мне улыбка, которая выдавала его интерес. Знак того, что семена лести персидской принцессы упали на благодатную почву. Меня кольнула тонкая игла ревности, но я моментально подавила её. Плевать. Ни один мужчина не стоит моей ревности. Даже такой, как Арсалан. Мои чувства, моя энергия, моё внимание принадлежат только одному существу. Рука невольно легла на живот. Будущее ребёнка — вот всё, что имеет значение, всё, что заботит меня.

Персиянка может стать угрозой. Особенно, если я подарю Могольской династии наследника. Поток моих мыслей прервался, когда я почувствовала на себе взгляд Арсалана. Его глаза неотрывно смотрели на меня. В них промелькнуло удивление. Повелитель прекрасно понял, что мой внешний вид — это вызов, негласное заявление об отношении к происходящему. Между бровями мужа пролегла глубокая складка. Могол был недоволен.

Рука Арсалана скользнула к руке Фирузе, их пальцы соприкоснулись, и он помог ей взойти на возвышение к месту рядом со мной. Повелитель давал понять, что персидская принцесса не просто гостья и уже занимает особое привилегированное положение. Фирузе опустилась на подушки, и я ощутила её близость всем своим существом — сладковатый шлейф восточных благовоний показался мне удушающим.

Едва падишах вышел из зала, заиграли музыканты. Служанки начали разносить на резных подносах кубки с холодным ароматным шербетом и сочные фрукты: рубиновые гранаты, золотистые ломтики дыни, грозди тёмного винограда. Все было роскошно и изысканно.

Фирузе выглядела довольной. Она повернулась к принцессе Залине и с улыбкой произнесла:

— Как же я рада познакомиться с тобой лично, принцесса Залина. Должна признаться, молва о твоей несравненной красоте достигла даже далёкой Персии. Но теперь я понимаю, что даже самые лестные слова бледнеют перед истинной реальностью. Ты подобна распустившейся розе!

Я усмехнулась. Персиянка строит мосты, завоёвывает союзников, ищет точки опоры при дворе. Хваткая мадам.

Еле дождавшись окончания вечера, я с облегчением вернулась в свои покои, где переоделась в просторную сорочку из тончайшего хлопка, дарящую желанную свободу телу. Служанки разобрали причёску и принялись расчёсывать мои волосы. В этот момент дверь распахнулась. В комнату шагнул падишах и взглядом приказал девушкам выйти. Как только они покинули покои, Арсалан холодно произнёс:

— С этого дня ты должна носить одежду, которая принята при моём дворе. Я запрещаю сари.

— Но вам ведь нравились мои сари, Повелитель, — как можно мягче сказала я.

Глаза падишаха полыхнули, и его хмурый взгляд стал ещё жёстче.

— До того момента, как они стали не просто нарядами, а языком твоей непримиримости, Нала-бегум. Сари сегодня просто кричало о твоём упрямстве.

— Как пожелаете, Повелитель, — ответила я.

Окинув меня ещё раз пристальным изучающим взглядом, Арсалан резко развернулся и вышел.

Глава 50

Ночь я провела в раздумьях. Но под утро решила, что не позволю отравить душу обиде и гневу. Раздражение мужа — это его буря, не моя. У меня были свои цели, свои планы, и именно на них я сосредоточусь.

Ближе к полудню Зейнаб принесла новости.

— Госпожа, Карим нашёл женщину по имени Кашви.

— Он что-нибудь узнал? — мне не терпелось услышать все подробности.

— Больше, чем вы себе можете представить! — служанка присела у моих ног и стала полушёпотом рассказывать: — Кариму пришлось приложить немало усилий, госпожа, чтобы разговорить Кашви. Женщина она недоверчивая, измученная жизнью. Но мой брат пообещал щедрую награду, если она откроет свою тайну. И Кашви согласилась. Оказывается, Шади-бегум ещё задолго до своей свадьбы с Великим Моголом была влюблена... Влюбилась она в одного из стражников своего отца — Салавата Султана Хасана, правителя дальней провинции. От этой грешной связи Шади-бегум понесла. Когда правда открылась, Салават Султан Хасан, чтобы скрыть позор, тут же отправил свою дочь словно бы в гости к тётушке. Там, вдали от чужих глаз, Шади-бегум и родила мальчика. Чтобы навсегда замести следы этого позора, отец отдал новорожденного в семью бедных крестьян в одной забытой деревушке, пообещав им оплачивать молчание и все расходы на мальчика, лишь бы никто и никогда не узнал о его существовании. И много лет Султан Салават исправно платил им... Но только Аллах ведает, что будет и что нас ждёт… Примерно полгода назад он умер. Место правителя занял старший сын. И он отказался платить, госпожа, сказав: «Больше не получите ни копейки. А если даже раскроете рот, вам никто не поверит. Кто вы, чтобы говорить о семье правителя?». У Кашви, кроме приёмного Адиля, было ещё несколько старших дочерей. Её мужа три месяца назад загрыз голодный тигр, когда тот возвращался домой через джунгли. Семья осталась совсем без кормильца, без защиты. Им не на что жить, госпожа, совсем не на что… Отчаяние и голод загнали Кашви в угол. И вот тогда, понимая, что терять ей нечего, женщина решилась на отчаянный шаг. Найти Шади-бегум и потребовать деньги уже с неё напрямую. И ещё, госпожа, Кашви сказала, что она уже много дней не видела Адиля. Она думала, что его нет в живых. Когда Карим рассказал ей, что Адиля забрали в семью, Кашви так обрадовалась, что даже не смогла сдержать слёз. Она сказала, что хоть и тяжело расставаться, но ей невыносимо видеть страдания ребёнка в нищете… Ещё бедняжка очень беспокоится о своей старшей дочери Амине, которая устроилась работать во дворец много дней назад. С тех пор Кашви ничего о ней не слышала. Сердце матери теперь не знает покоя. Она боится, что с Аминой что-то случилось. Каждый день она смотрит на дорогу, надеясь её увидеть, но всё напрасно. Единственная, кто осталась с ней — это Тара, её вторая дочь, ещё совсем юная. Они вдвоем пытаются как-то выжить, — Зейнаб многозначительно посмотрела на меня. — Но мы ведь знаем, что произошло…