— Я думала, ты специально дуришь ему голову, чтобы прибрать к рукам все наследство-о-о...
Зрелище было таким жалким, что вся моя злость и обида на тетушку испарились, оставив лишь ощущение брезгливости и капельку сочувствия.
— Встаньте, мадам Брюс, — тихо сказала я. — Так не годится. Не нужно ползать передо мной.
— Нет! Не встану, пока ты не выслушаешь меня! — Она сжала ткань моего халата так, что костяшки пальцев побелели. — Макс... он не виноват! Он слишком доверчивый мальчик. Он запутался! — Элла уловила скептический взгляд Джастина и повысила голос: — Да, запутался! Он еще совсем молодой и глупый мальчишка. Эта... эта дрянь его околдовала, обманула! Максим же такой нежный и влюбчивый! Он не хотел никого обидеть! Это была шутка!
Кажется, тетушка нашла удачное объяснение. Нашла и обрадовалась.
Я потеряла дар речи.
Джастин хмыкнул, протянул ехидно:
— Хороша шутка. Обокрасть ни в чем не повинных людей и все свалить на мадемуазель Озэрро. Ха-ха-ха.
Элла Брюс поняла, что сморозила глупость и смутилась.
— Простите. Он... Он просто хотел... хотел доказать, что может что-то сам! Это я виновата. Была с ним слишком строгой.
Ого! Она еще и извиняется? Не удивлюсь, если к вечеру пойдет снег. Я растерянно посмотрела на Джастина. Тот стоял, невозмутимо наблюдая за сценой, но в его глазах я прочитала понимание.
— Месье капитан, — мать Макса перевела на Джастина умоляющий взгляд. — Поймите меня. Он мой единственный сын! Я готова отдать за него все! Все деньги, все состояние! Только пощадите моего мальчика! Не отправляйте на каторгу! Умоляю вас! Только не тюрьма! Любая сумма! Я заплачу!
Женщина совсем сникла и горько разрыдалась, уткнувшись в пол лбом. Она по-прежнему стояла перед нами на коленях.
Джастин тяжело вздохнул. Наклонился, подхватил ее подмышки и с силой поднял.
— Мадам Брюс, я не могу ничего обещать. Следствие по этому делу только началось. Нужно выяснить, кто был зачинщиком, а кто — исполнителем. Если ваши слова подтвердятся и удастся доказать, что Максим действовал под влиянием магии Беатрис Брюс, то суд, возможно, проявит снисхождение.
— Но... но что ему грозит? — прошептала она.
— Если очень повезет — крупный штраф и возмещение ущерба потерпевшим. Те самые пятьдесят тысяч солеров, которые они получили за фиктивную продажу питомника, придется вернуть. И, возможно, компенсация за моральный ущерб мадемуазель Озэрро.
Элла тут же оживилась.
— Что для меня деньги? Я все отдам! Сейчас же! Все, что есть! У нас в банке фамильные драгоценности, загородное имение... Все продам! Лишь бы он был на свободе!
Она снова уставилась на меня, и в ее взгляде была такая беззащитность и отчаяние, что я не выдержала.
— Джастин, — тихо сказала я. — Если есть хоть малейшая возможность... Я не прошу его помиловать, понимаю, что Макс заслужил наказание, но...
Он посмотрел на меня, потом на рыдающую Эллу, и кивнул.
— Хорошо. Я сделаю все, что в моих силах. Но решение будет за судом. А теперь, мадам Брюс, вам лучше отправиться домой. Вам нужно успокоиться и подумать, где вы будете брать деньги. Повторяю, сумма выйдет немалая.
Элла, всхлипывая, поднялась с колен. Она еще раз посмотрела на меня с безмолвной благодарностью и, не говоря больше ни слова, пошла прочь. Сгорбленная, придавленная свалившимся на плечи горем.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя страшную усталость.
— Бедная женщина, — прошептала я. — Воспитала безнравственного, самовлюбленного...
Я махнула рукой, понимая, что перечисление можно продолжать почти бесконечно.
— Да, — согласился Джастин, подходя ко мне. — Я тоже считаю, что в случившемся по большей части ее вина. Материнская любовь слепа. Зачастую она заставляет совершать безумные поступки. Жаль, что хорошие редко, чаще плохие.
Он обнял меня, и я прижалась к его груди, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Буря, казалось, миновала. Но вдруг промелькнула мысль, что самые большие испытания, для нас с Джастином и для питомника, не дай бог, еще впереди.
Глава 34. Где питомник обретает усиленную защиту, а фамильяры — хозяев
Джастин ушел на службу сразу после Эллы, пообещав вернуться с подкреплением к утру. На прощение обнадежил:
— Алекс знает толк в защитных заклятьях. С ним мы быстро придумаем, как оградить питомник от нежелательных визитов.
Экипаж, укравший у меня любимого, уже скрылся вдали, а слова его все еще звучали в душе, рождая там надежду.
Я осталась предоставлена сама себе, если не считать одного ехидного синего кота, который, едва оправившись, тут же принялся восстанавливать свою подмоченную репутацию:
— Вот что, хозяйка, — проворчал Дейс, возникая передо мной во всем своем хранительском великолепии. — Пока твой капитан разыскивает специалистов, не пора ли навести здесь лоск? А то питомник выглядит так, будто тут мартовские коты устроили рыцарский турнир.
— А они могут? — ехидно поинтересовалась я.
Дейс приосанился, важно ответил:
— Коты могут все!
Опаньки! Слово — не воробей. Сам сказал, сам и виноват.
— Ну-у-у, — протянула я, — раз коты могут все, значит, тебе и наводить лоск.
Дейс сдавленно булькнул, наградил меня возмущенным взглядом. Я продолжила задумчиво:
— А у меня еще дела. Мне надо проверить фамильяров из мастерской. За ними скоро новые хозяева придут. Ты тут как-нибудь без меня...
— Лисетт! — взвыл раненым зверем кот. — У тебя нет совести!
Я даже расхохоталась.
— Зачем мне совесть, когда у меня есть такой чудесный хранитель? Ладно, хватит болтать. Принимайся за работу. Только на магию сильно не налегай, а то снова выдохнешься. Ты ж у меня совсем слабенький.
— Кто? Я? — возмутился Дейс, вздыбив шерсть. — Да я хоть сейчас могу весь парк перелопатить!
Выпалил и осекся, сообразив, что отрезал себе последние пути к отступлению. Глянул укоризненно:
— Хитрая ты, Лисетт. Ох, хитрющая! Наплачется еще с тобой капитан.
— Ты капитана не трогай, — довольно усмехнулась я. — Мы с ним сами разберемся кто с кем наплачется. Лучше за дело принимайся.
Я слегка смягчилась.
— И, давай, без геройства. Ладно? У тебя полный двор помощников. Можешь хоть всех к работе пристроить. В крайнем случае про водичку не забывай.
Дейс довольно прищурился, оглядел отмокающих в фонтане обезьян, пробежался взглядом по периметру.
— Ну, раз ты настаиваешь... — Увеличился раза в три и рявкнул: - Обезьяны! Русалка! Кот ученый! Все ко мне! Хозяйка объявляет генеральную уборку!
***
Фамильяры, успевшие основательно подзарядиться водой из фонтана, отозвались с энтузиазмом.
Я под шумок сбежала в мастерскую. И уже оттуда, из окошка, оглядела свои владения.
Летучие обезьяны, ловко орудуя крыльями и оглашая округу бравыми криками, принялись сгребать сор в кучи. Русалка, сверкая чешуей, поливала из фонтана запыленные дорожки, а ученый кот, важно восседая на спине у одной из обезьян, командовал:
— Левее! Левее подметайте! И чтобы ни соринки! В моем Лукоморье должен быть идеальный порядок!
Убедившись, что работа кипит, я заглянула в ту часть мастерской, где в отдельных, уютно обустроенных вольерах дожидались своих хозяев фамильяры, созданные по заказу пожилых леди.
К моему облегчению, ни Пуфик, ни высокомерный Леопольд, ни даже попугай в пиратской треуголке не пострадали. Макс и его сообщница то ли забыли о них, то ли сочли неразумным тратить на них силы.
Пуфик, узнав меня, радостно завилял обрубком хвоста и ткнулся мокрым носом в ладонь. Леопольд, напротив, лишь снисходительно прищурился, словно делая одолжение, что позволил себя потревожить. А попугай, не теряя достоинства, прокаркал: «Свистать всех наверх!» — и тут же потребовал солер.
— Все живы-здоровы, — с облегчением констатировала я, поглаживая пушистые спинки. — Скоро за вами приедут хозяйки.
Удостоверившись, что все в порядке, и работа в парке кипит, я отправилась на кухню. После вчерашних безумных событий хотелось привычной, вкусной и сытной еды совсем как в детстве.
