Шестеренки и заклинания (ЛП) - Тома Адриен

Маг глубоко вздохнул, а затем твердым голосом произнес свое заклинание. Выговаривание его заняло некоторое время: формула была чрезвычайно сложной, и он не мог допустить ни малейшей ошибки при ее чтении. Со внутренним трепетом Сирус разорвал связь между разумом Альбрехта и его костями, а затем переправил его к металлической туше. По его просьбе Гриза выгравировала на «коже» автомата длинный ряд глифов и эзотерических символов, которые должны были помочь заклинанию сработать. Он искренне надеялся, что их хватит, чтобы удержать дух рыцаря внутри: если он ошибся, все следы Альбрехта растворятся в небытии.

Сирус погрузил беспокойный дух рыцаря в механические внутренности, направил его в центр управления, который Гриза разместила в черепе, и произнес последние слова своей формулы, чтобы привязать дух к объекту. Затем наступила тишина.

Прошла почти минута, и не происходило ничего. У Сируса упало сердце, и он резко вздрогнуд, когда автомат завибрировал. Это был приглушенный, едва уловимый звук, который почти сразу же прекратился. Волшебник подумал, что ему почудилось, но через несколько мгновений звук возобновился. Затем в недрах механического существа родился какой-то слабый шум. Сирус напряг слух. Это был легкий металлический перестук, неуверенный и неслаженный шелест колесиков. Постепенно он перерос в лязг шестерен, чьи зубья с силой ударялись друг о друга, приводя в действие каждую часть механического существа. Наконец все металлическое тело принялось оживать с долгим жужжанием, похожим на дрожь удовольствия. Затем автомат открыл глаза.

Волшебник встал лицом к лицу с механическим существом.

— Мессир Альбрехт... Вы меня слышите?

В ответ — тишина. Забеспокоившись, Сирус провел рукой перед стеклянным взглядом автомата, не получив ни малейшей реакции. Бесстрастное лицо вдруг дернулось вперед и гаркнуло:

— Бу-у!

Сирус отпрыгнул. Из-под металлического нагрудника автомата вырвался звонкий смех.

— Ах, если бы вы видели свою физиономию! — захохотал Альбрехт. — Ну-ну, успокойтесь, мерзкий некромант: я просто пошутил!

Это был не механический, трезвый, монотонный голос Густава: напротив, тембр автомата наполнился силой и оттенками, практически не отличаясь от принадлежавшего призраку, вызванному несколькими мгновениями раньше. В то же время в его голосе присутствовало некое эхо, чуть искажающее его голос, который, казалось, бесконечно реверберировал в воздухе. Дух Альбрехта не потрудился использовать встроенный в автомат голосовой модулятор, предпочтя издавать свой бестелесный голос прямо из черепа своего носителя.

— У нас нет времени на подобные дурачества! — сухим тоном отчитал его Сирус. — И я буду признателен, если вы станете называть меня «мессир Ворокл», как подобает рыцарю при обращении к своему сеньеру и повелителю.

Автомат хлопнул веками, затем сухим тоном объявил:

— Мои извинения, мерзкий н... мессир Ворокл.

— Вы можете нормально двигаться? Ходить, махать руками?

В ответ Альбрехт сделал шаг вперед. Он пошатнулся и едва не рухнул, но сумел удержать равновесие. Его походка была нерешительной, механической, а когда он сделал еще один шаг, то споткнулся и вынужден был вцепиться в стену, о которую ударился с громким треском мнущегося металла. Альбрехт разразился звучной руганью:

— Триллион гнилых тараканов в балетных пачках! Добраться бы мне до бездельника, который сделал это неуклюжее, дурацкое тело, я бы...

— Тихо! — резко прошипел Сирус. — Проявите немного благоразумия, ладно? И это тело тут ни при чем: его предыдущий обитатель ходил почти с человеческой плавностью и даже умудрялся быть незаметным при передвижении.

— С вашим весом вам придется искать новый центр тяжести, — сказала Гриза.

Девочка как раз вошла в Усыпальницу, потревоженная грохотом и выкриками автомата. Альбрехт в удивлении отступил назад.

— Кто вы? — прорычал он в тревоге. — Соучастница ваших зловещих деяний, сеньер Ворокл? Еще один мерзкая некромантка?

— Волшебница? Вы делаете мне больно, — заявила Гриза, скрестив руки.

— С другой стороны, часть про зловещую соучастницу — правда, — уточнил Сирус.

— Это я приспособила это тело, чтобы ваш ворчливый дух смог его занять, — подтвердила механистка. — Я потратила долгие часы на модификацию арканиумных узлов принятия решений в ваших цепях, чтобы вы могли подключиться к рецепторам глаз и ушей и двигать конечностями. Без меня вы были бы заключены в инертную металлическую статую. Так что чуточка признательности не помешает.

— Ну, допустим, я истолкую сомнения в вашу пользу, — через силу ответил Альбрехт. — Примите благодарность за вашу... работу, на мой взгляд — вполне приличную.

— Вы так любезны.

— Что... э-э... Что вы только что говорили о моем равновесии?

— Вы весите гораздо больше, чем когда были человеком. Вам нужно научиться держать равновесие, так как вы ходите по-другому. Ваш центр тяжести при этом выше, основная масса механизмов находится в ваших плечах, в то время как в человеческом теле самые тяжелые кости и органы расположены в животе и тазу. Вам следует стараться делать более короткие шаги, не глядя под ноги, иначе вас будет клонить вперед.

Автомат осторожно оторвался от стены, на которую все еще опирался, и попытался двинуться медленнее. Его снова зашатало, но уже не так заметно, и он смог сделать пять шагов, прежде чем ему снова понадобилось прислониться к стене.

— Уже лучше, но не вполне, — заключил Сирус.

— Я делаю все возможное, — прорычал Альбрехт.

— Погодите-ка, — нахмурилась Гриза. — Похоже, проблема с левым коленным суставом.

В ее руке появился гаечный ключ, и прежде чем Альбрехт успел запротестовать, девочка наклонилась и на четверть оборота ослабила один из крепежных болтов. Из сустава с шипением вырвался шлейф горячего пара. Гриза скорчила гримасу, полезла щипцами (тоже взявшимися из ниоткуда) в щель сочленения, наощупь подправила трубопровод и снова затянула болт.

— Попробуйте вот так, посмотрим...

Автомат попробовал еще раз, и на этот раз у него получилось: он нерешительно пересек Усыпальницу от одной стены до другой, но не упал.

— У меня получилось! — воскликнул он с почти детским восторгом. — Я снова иду! Смотрите, я иду! Ах, дамозель, тысячу раз спасибо вам за ваши бесценные советы! Вы мудры, а ваши таланты несравненны!

— Значит, я больше не зловещая сообщница? — намекнула девочка.

— О, э... Я... Я прошу извинения за свое начальное недоверие, барышня. Мое чувство приличия всегда оставляло желать лучшего, даже когда я был защитником Императора. Я до сих пор помню, как чуть не был изгнан из Империи за то, что назвал Верховного Эзотерика Меццокла «старичком», верите ли...

— Я слышал о Меццокле, — вмешался Сирус. — Сколько-то лет назад он возглавлял Государственных эзотериков, пока его место не занял Веззир.

— Веззир? — воскликнул Альбрехт, и его голос эхом разнесся по всей Усыпальнице.

— Не так громко! — беспокойно шепнула Гриза.

— Сожалею, — пробормотал Альбрехт. — Я... я просто удивлен, вот и все.

— А еще вы удивились, когда узнали, что Империей правит Сарензия, — напомнил Сирус.

— Верно, — согласился автомат, скрестив руки в явном раздражении.

— Отчего же? Сарензия — дочь предыдущего императора, разве нет? Разве не естественно, что она должна была унаследовать правление Империей?

— Ну, не совсем так, — фыркнул Альбрехт. — Когда я служил ее отцу, императору Иссиусу IV, Сарензия была... как бы это сказать... Она была очаровательным ребенком, но не слишком сметливым. Легко отвлекалась, больше интересовалась своими туалетами и своими лошадьми, чем политикой или экономикой... короче говоря, была откровенно рассеянной. Некоторое время я занимался ее наставничеством: официально мне следовало обучать ее тактике и логистике, готовить ее к обычаям императорского двора и требованиям власти. Однако неофициально ее отец попросил меня понаблюдать за ней, оценить ее потенциал и способность справиться с задачами, стоящими перед ней как перед будущей императрицей. Я выполнил свою миссию с усердием, честностью и осмотрительностью, как и подобает имперскому рыцарю.