Егерь. Охота (СИ) - Скиба Николай

Это был вовсе не крик отчаяния. Вопрос стратегу от командира, который зашёл в тупик. Я спрашивал у того, кто видел картину целиком и мог оценить её без лишних эмоций.

Режиссёр не колебался ни секунды.

Ментальный образ ударил точно и ясно: Лана, склонившаяся над тигром. Её руки погружены в рану, золотистое свечение исцеления пульсирует между пальцев. Альфа Огня встаёт, полностью здоровый, и его мощь сокрушает «Семёрку».

А потом — второй образ: весы. На одной чаше лежала Афина, на другой — судьба мира.

Но третий образ был другим. Режиссёр показал мне себя — как он стоит рядом с исцелённым Огненным Тигром. Две Альфы, две первозданные стихии. Ветер и Огонь, действующие как одно целое. И волна невероятной силы.

Спаси Альфу. Доверяй мне.

Образ ударил мне в мозг с железной уверенностью. Режиссёр знал то, чего не знал я. И просил довериться.

Я закрыл глаза и кивнул.

— Лана, — сказал, не поворачиваясь к ней. Голос звучал чужим, словно доносился откуда-то издалека. — Возвращайся к Тигру. Заканчивай ритуал.

— Макс…

В её голосе была боль. Девушка понимала, что я только что подписал смертный приговор своему зверю.

— Давай. Пока он не снёс всю пещеру.

Услышал за спиной шаги. Они замедлились на мгновение, когда Лана проходила мимо тела Афины, потом ускорились. Девушка торопилась — каждая секунда промедления могла стоить нам жизни.

Рёв Альфы стих — он получил, что хотел. Ритуал возобновился. Скоро тигр будет в порядке.

Я рухнул на пол — сил не осталось, но всё равно пополз к Афине.

Каменный пол царапал колени. Руки дрожали. Моя девочка лежала на боку, её огромное тело казалось маленьким и хрупким. Кровь уже начала густеть, темнеть по краям…

Дыхание стало совсем слабым — едва заметное поднятие и опускание боков. Вдох раз в десять секунд, может, реже.

— Эй, красавица, — прошептал я, касаясь её морды дрожащей рукой.

Мех под пальцами был влажным от крови, но всё ещё мягким. Тёплым. Живым.

Афина с огромным трудом открыла глаза. Веки поднимались медленно, словно весили тонну каждое. Уголки пасти дрогнули — попытка улыбки.

В её взгляде мелькнуло что-то похожее на… удовлетворение.

Ты рядом. Теперь так спокойно…

Ментальный отклик был таким слабым, что я едва его уловил. Как эхо, доносящееся из глубокой пещеры.

— Ты самая лучшая, — сказал я, поглаживая её за ухом. Кожа там была нежной, незащищённой. — Самая храбрая. Спасла меня, девочка.

Афина попыталась мурлыкать, но вышел только хрип. Влажный, булькающий звук, от которого у меня сжалось сердце. Кровь пузырилась в её горле с каждым вдохом.

Еле поднялся на колени. Её огромная голова лежала на боку, и я осторожно подложил под неё ладонь.

Не жалей меня, вожак. Я была твоей до конца. Сама это выбрала.

Образы в сознании выглядели слабо, но твёрдо. Даже умирая, она не просила о пощаде, не хныкала. До последнего вздоха — боец.

Солёные и горячие слёзы потекли по щекам сами собой. Капали на серый камень рядом с её мордой, оставляя тёмные пятнышки на пыльной поверхности. Я вытер лицо тыльной стороной руки, размазав грязь и кровь, но новые слёзы сразу заменили смытые.

— Помню, — выдохнул я голосом, который едва не сорвался. Горло перехватило, слова давались через силу. — Всегда буду помнить. Ты встретила меня в той деревне, злая такая, да? Ха-ха… Не доверяла никому…

Яркие и болезненные воспоминания хлынули потоком. Как она сидела в углу мастерской, прижавшись спиной к стене. Готовая броситься на любого, кто подойдёт слишком близко. Глаза, полные недоверия и затаённой ярости, следили за каждым моим движением. Уши прижаты, хвост под животом.

Как я оставлял ей рыбу, не приближаясь, просто бросал на пол и отходил. Закрывал её в сарае, давая время привыкнуть к запаху человека, который не причиняет вред.

Как она не хотела лезть в клетку после той драки в лесу.

У-у-у-ух гордая была.

Была⁈

Я чуть не взвыл, но сдержался.

Не смей! Не смей, я сказал! Она не заслуживает слабости вожака! Она уйдёт в спокойствии.

Держаться…

ДЕРЖАТЬСЯ…

ДЕРЖАТЬСЯ!!!

— Помнишь, как ты спасла меня от волков? — сказал я, осторожно поглаживая морду Афины.

Внимание! Доступна эволюция питомца.

Ты всё-таки взяла тридцатый уровень, а я так и не узнаю твой финальный, четвёртый навык.

Тогда я поняла…

Смутный, расплывчатый образ мелькнул в сознании. Я притащил её в полигон после той драки с волками. Моё лицо, искажённое беспокойством, склонилось над её телом. Руки дрожали, пока я обрабатывал раны. Впервые она увидела, что кому-то не всё равно, будет ли она жить.

Поняла, что ты любишь зверей. Ты… заботишься.

— Ты была моим щитом, — прошептал я, прижимаясь лбом к её морде.

Мех щекотал кожу, пах знакомо — смесью дикого зверя и родного тепла. Её дыхание стало поверхностным, прерывистым. Каждый вдох давался ей с усилием, грудная клетка еле поднималась.

— Моей защитой.

Афина чуть шевельнула лапой, пытаясь дотянуться до меня. Движение далось ей через боль — я видел, как напряглись мышцы на её плече. Перехватил её тяжёлую лапу обеими руками, прижал к груди.

Подушечки были шершавыми. Когти — острыми как бритвы, но убранными в подушечки. Даже умирая, она контролировала их, не хотела причинить мне вред.

Ты первый, кто со мной так обращался. Не как с оружием. Как с… семьёй.

В её ментальном голосе образов прозвучало удивление. Словно она до сих пор не могла поверить, что кому-то важна её жизнь не только как инструмент для боя.

Я бы никогда не предала твоё доверие. Никогда.

— Знаю, девочка, — выдохнул я, гладя её лапу. — Знаю.

Я люблю тебя.

Последний ментальный образ ударил в сознание всплеском такой силы, что на секунду закружилась голова. Чистый, светлый, полный такой безграничной преданности, что у меня перехватило дыхание.

Настоящая, глубокая любовь разумного существа, которое выбрало меня своей семьёй.

Её глаза закрылись. Дыхание стало едва заметным.

А потом связь оборвалась.

Резко, словно кто-то перерубил натянутую струну. Пустота ударила в разум, оставив после себя звенящую тишину там, где раньше было её присутствие. Тёплое, успокаивающее ощущение товарища рядом просто… исчезло.

Связь с питомцем уничтожена.

Питомец мёртв.

Холодные, безликие слова системы. Как приговор.

Я сидел на каменном полу, держа в руках остывающую лапу, и не мог поверить в простую истину.

Её больше нет.

Афина закрыла глаза и больше не открывала их. Её бока перестали подниматься. Великое сердце хищницы остановилось.

Я сидел рядом с телом своей защитницы и плакал.

Рыдал, как не рыдал с детства. Горло перехватывало спазмами, плечи ходили ходуном. Слёзы капали на остывающую шерсть, смешиваясь с кровью.

За спиной послышался рёв облегчения. Глубокий, мощный звук, который заставил вибрировать стены пещеры. Тигр успокаивался, магия Ланы делала своё дело.

Убью…

Я всех их убью.

— Макс, — тихо позвал Стёпа.

Он подошёл неслышно, на цыпочках, словно боялся потревожить мой горе. Опустился рядом на колени, его дыхание было осторожным, неглубоким.

— Мне очень жаль.

Я кивнул, не поднимая головы. Не мог оторвать взгляд от морды Афины. Даже мёртвая, она выглядела мирной. Словно просто спала.

— Она была хорошей тигрицей, — добавил парень неловко. — Храброй.

— Лучшей, — хрипло согласился я.

Её тело слишком быстро остывало.

Режиссёр подошёл сбоку и посмотрел на меня. В его серебристых глазах читалась печаль. Глубокая, звериная скорбь по павшему члену стаи. Он понимал утрату не хуже человека. Может, даже лучше.

Актриса тихонько скулила, прижимаясь носом к лапе мёртвой тигрицы. Звук был едва слышным, но пронзительным — плач ребёнка по старшей сестре.