Егерь. Охота (СИ) - Скиба Николай

Карц сидел чуть поодаль, его пламя тускло мерцало, как свеча на ветру. Огненный лис опустил морду, и в его позе читалось уважение. Он недолго был частью стаи, но успел понять — Афина была её душой.

Красавчик передавал мне образы тоски и вселенского горя.

В моей голове что-то щёлкнуло.

Я зажмурился, стараясь стереть всё из мозга НАХРЕН, но…

Не мог.

Моя девочка мертва.

За спиной раздался рёв Альфы, но в нём больше не было ярости, только облегчение.

Я не обернулся. Не хотел видеть, как Огненный Тигр встаёт, пока Афина остывает рядом со мной. Не хотел слышать, как Лана падает без сил после завершения ритуала.

Шаги Стёпы заторопились — парень подбегал к девушке-оборотню, чтобы подхватить её.

А я просто сидел на коленях и гладил мёртвую морду своей защитницы.

Каменный пол дрожал под тяжёлыми шагами. Огненный Тигр подходил. Воздух нагрелся, но жар был другим — не испепеляющим, а тёплым, живым.

Режиссёр поднял голову и посмотрел на приближающуюся Альфу. Между ними происходил безмолвный разговор — язык стихий, которого я не понимал.

Тигр остановился в нескольких шагах от нас, но я не поднял взгляд. Что бы он ни хотел, это могло подождать. Сейчас я прощался с девочкой.

Режиссёр поднялся на лапы и медленно подошёл к Альфе Огня. Они встали друг напротив друга.

Тигр опустил голову. Его морда оказалась на уровне глаз Режиссёра.

И тут воздух вокруг моей рыси задрожал. Едва заметная вибрация, словно лёгкий ветерок, начала усиливаться. Пыль поднялась с пола, закружилась спиралями. Потоки воздуха становились всё плотнее, быстрее.

В считаные секунды вокруг Режиссёра бушевал настоящий ураган.

Но ураган контролируемый, идеально упорядоченный. Воздушные потоки не разбрасывали камни и не ломали сталагмиты. Они просто вращались, создавая сферу чистой стихийной силы.

Режиссёр стоял в центре этого водоворота, и его глаза горели новым белым светом — собственным, внутренним свечением.

Сила Альфы.

Огненный Тигр что-то разбудил в нём. Первый потенциал истинной Альфы, который до этого момента дремал в глубинах его существа.

Альфа огня отошёл на шаг и медленно повернулся ко мне.

Его глаза встретились с моими, и в них я увидел нечто, чего не ожидал. Благодарность. Глубокое понимание того, что произошло.

Он знал, что я пожертвовал Афиной ради его спасения. Знал цену, которую заплатил, и долг, который теперь лежал на его плечах.

Тигр подошёл к телу моего питомца и остановился рядом. Посмотрел на неё, потом снова на меня. В его взгляде читался вопрос и одновременно — решение.

Жизнь за жизнь.

Тигр склонился. Его огромная морда опустилась к её груди. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

То, что вышло из его пасти, было даже не огнём.

Это была какая-то искра. Крошечная золотая точка света, не больше горошины, но настолько яркая, что пришлось прищуриться. Живая и тёплая, она пульсировала собственным ритмом.

Первородное Пламя. Частица самой сути Альфы.

Режиссёр мгновенно отреагировал!

Ураган вокруг него изменился — из хаотичного вихря превратился в точный инструмент. Воздушные потоки подхватили золотую искру и понесли её к телу Афины.

Режиссёр направил эту искру дальше. Она разделилась на тысячи крошечных огоньков, которые его ветер провёл по каждой жилке, по каждому нерву мёртвой тигрицы. Сквозь лапы, хвост, по позвоночнику к голове, опустился к сердцу и растёкся по всему телу.

Две первозданные стихии работали как одна — огонь давал жизнь, ветер её переносил.

Секунда. Другая.

Ничего не происходило.

А потом тело Афины вспыхнуло светом.

Золотистое сияние заструилось по шерсти, пробежало по лапам, обволокло морду. Температура вокруг начала подниматься.

Шерсть потемнела, стала твёрдой. Золотистый свет погас, и я увидел, что происходит с моей девочкой.

Её тело покрывалось коркой. Тонкой, но прочной оболочкой, которая начиналась от груди и расползалась во все стороны. Что-то среднее между металлом и застывшей лавой.

Кокон.

За несколько минут Афина превратилась в золотистую статую. Только форма выдавала в ней тигрицу — всё остальное стало гладкой, блестящей поверхностью.

Перед глазами появилось сообщение.

Связь с питомцем восстановлена.

Запущена Аномальная Эволюция.

Результат: неизвестен.

Время до завершения: Неизвестно.

Я протянул дрожащую руку к кокону. Пальцы коснулись поверхности — она была тёплой, словно живая кожа под солнцем. Но не обжигающе горячей, как можно было ожидать от творения Огненного Тигра. Приятное, успокаивающее тепло, которое напоминало о спящем под одеялом ребёнке.

Под ладонью чувствовался слабый, но отчётливый пульс. Ритмичный, неторопливый — как у человека в глубоком сне. Сердце билось. Медленно, размеренно, но билось.

Золотистая поверхность кокона была без единой трещинки или шва. Словно её отлили из расплавленного металла за один раз. Под пальцами ощущалась едва заметная вибрация — дыхание. Моя девочка дышала там, внутри.

Горло перехватило от облегчения. Руки задрожали сильнее, но теперь уже не от отчаяния.

Она жива.

От переполнявших меня эмоций слёзы потекли снова. Я прислонился лбом к тёплой поверхности кокона и закрыл глаза. Впервые за эти бесконечные минуты смог нормально вдохнуть.

Не знаю, что с ней будет дальше. Сколько времени займёт это перерождение — дни, недели, месяцы? Какой она станет, когда выйдет из этой золотистой оболочки? Останется ли она моей Афиной или превратится во что-то совершенно иное?

Но она жива. И этого сейчас достаточно.

Глава 21

Огромная тень накрыла меня сверху. Огненный Тигр опустился на передние лапы, его морда оказалась прямо надо мной. От зверя исходил жар печки — воздух дрожал, как над раскалённой сковородой. Запах был странным — что-то чистое и первобытное. Как пахнет молния, когда бьёт в дерево.

Я не шевелился, не отводил глаз. Альфа заслужил моё уважение.

Зверь медленно склонил голову к моей правой руке, лежащей на колене. Горячее дыхание обожгло кожу, но я не дёрнулся. Огненный Тигр осторожно коснулся моей ладони кончиком языка.

Шершавая поверхность была горячей, словно наждачная бумага, нагретая на солнце. И в тот же момент…

Татуировки Зверолова вспыхнули.

Красный огонь пробежал по линиям, заставив их пульсировать живым светом. Боль ударила молнией — от кончиков пальцев до локтя, словно кто-то воткнул в вену раскалённую иглу и медленно проводил ею под кожей.

Я стиснул зубы, но не отдёрнул руку.

Привычные узоры начали двигаться. Линии ползли по предплечью, как живые змеи. Они извивались, перестраивались, становились сложнее. К знакомым завиткам добавлялись новые элементы — языки пламени, взмывающие вверх. Каждый штрих обжигал кожу изнутри, но жжение было… правильным. Торжественным.

Как клеймо или печать договора.

Узор полз всё выше — обвил локоть огненной спиралью, потянулся к плечу жаркими щупальцами. Каждая новая линия врезалась в кожу болью, но я смотрел на это завороженно. Татуировки переливались красным светом, пульсировали в такт сердцебиению, словно в венах текла расплавленная лава.

Огонь добрался до плеча, перекинулся на ключицу, начал ползти к шее. Жар был такой, что хотелось зачерпнуть снега и приложить к коже, но я не двигался. Это было больше, чем процедура — скорее ритуал.

Когда последний завиток остановился у основания шеи, я выдохнул. Даже не понял, что задерживал дыхание.

Тигр убрал морду и медленно отступил. В его глазах читалось удовлетворение.

Следом подошёл Режиссёр.

Моя рысь двигалась плавно, каждый шаг выверен. Серебристая шерсть переливалась в свете горящих татуировок. Он остановился рядом и внимательно посмотрел мне в глаза.

Доверяешь?

Образ был чётким, полным уверенности. Я кивнул.

Режиссёр осторожно взял в зубы пальцы моей левой руки. Клыки едва касались кожи — прикосновение было нежным, как у матери, берущей детёныша. Но холодным. Ледяное дыхание горного ветра обожгло ладонь морозом.