Путь Строителя. Дилогия (СИ) - Ковтунов Алексей

Хорг некоторое время просто стоял и смотрел на меня, и выражение его лица медленно менялось. Из багрового постепенно перешло в обычное недовольное, а потом и вовсе стало задумчивым, что для Хорга уже само по себе событие.

– Катятся они все в сраку вместе со своими дровами, – наконец буркнул он, но бревно всё‑таки снял с плеча и опустил на землю. Не аккуратно, а с глухим ударом, от которого вздрогнула утоптанная земля под ногами. – И чего предлагаешь делать с этим огрызком? Наращивать даже не вздумай заикнуться, конструкция будет не цельной. Или если нечего предложить, так и помалкивай.

Вот теперь можно и подумать, раз фаза агрессии прошла и теперь включился конструктивный режим. Причём думать пришлось быстро, потому что терпение Хорга измеряется секундами, а не минутами, и если я сейчас начну мяться и чесать затылок, бревно снова окажется на плече и здоровяк уйдёт решать вопрос привычным способом.

Так, и что мы имеем? Четыре столба не получается, это очевидно, и спорить тут не о чем. Но ведь никто и не обязывал ставить именно четыре. Четыре столба, квадрат, четыре стены, знакомая всем конструкция, которую здесь повторяют из поколения в поколение, не задумываясь, почему именно так, а не иначе. Просто потому что так делали отцы и деды, и значит так правильно.

Вот только правильно не значит единственно возможно. Любой, кто хоть раз строил мост или ферменную конструкцию, знает простую истину: треугольник не деформируется. Квадрат можно перекосить, параллелограмм можно сложить, а треугольник останется треугольником, пока не сломаешь одну из сторон.

Именно поэтому все фермы, все стропильные системы, все решётчатые конструкции в мире основаны на треугольниках, и именно поэтому три столба могут держать площадку ничуть не хуже четырёх, а при грамотной обвязке даже лучше.

Понятно, что тут получится не совсем треугольник, а скорее что‑то вроде усеченной пирамиды, но это сути не меняет.

Конечно, вслух это объяснять не стоит, потому что подросток, рассуждающий о ферменных конструкциях и сопротивлении материалов, вызовет вопросов больше, чем короткое бревно.

– Хорг, а кто вообще придумал, что вышка должна быть на четырёх столбах? – как бы невзначай поинтересовался я.

Здоровяк уставился на меня и медленно прищурился.

– Все вышки на четырёх столбах, – ответил он таким тоном, каким обычно объясняют совсем уж очевидные вещи, – Потому что площадка прямоугольная, и ставится на четыре угла. Ты головой вообще думаешь или чем?

– А если площадка не прямоугольная? – я просто пожал плечами, – Ну, круглая, например, или, не знаю даже, треугольная…

Хорг открыл рот, потом закрыл и некоторое время просто смотрел в пустоту, перебирая в голове варианты.

– Это как? – нахмурился он спустя несколько секунд.

– Ну вот смотри, – присел на корточки и подобрал веточку, которой совсем недавно рисовал схему сноса. Расчистил ладонью кусок утоптанной земли и нарисовал три точки. – Три столба. Ставим их не квадратом, а треугольником. Вот так, два впереди, у частокола, один сзади. Площадку кладём сверху на все три, она получается не квадратная, а треугольная. Поменьше, конечно, но для одного‑двух дозорных хватит. – Хотя почему поменьше? Размеры площадки тоже не регламентированы и можно выбирать площадь на свое усмотрение.

Хорг присел рядом и уставился на рисунок. Лицо его не выражало вообще ничего, стоял как стена, которую ещё не оштукатурили.

– А четвёртое бревно, короткое, пускаем на поперечины и раскосы, – продолжил я, стараясь не частить и давать Хоргу время переварить каждую мысль. – Нарежем на куски нужной длины и обвяжем столбы между собой. Если стянуть как следует, конструкция получится даже жёстче обычной, потому что треугольник сам по себе не расшатывается. Попробуй из трёх палок сложить фигуру и перекосить её, не получится. А квадрат из четырёх палок перекашивается запросто, если углы не закреплены.

– Это ты откуда нахватался? – Хорг покосился на меня, но без обычного раздражения, скорее с настороженным любопытством.

– Крыши же так ставят, – пожал я плечами, кивнув на ближайший дом. – Стропила всегда треугольником идут, потому что иначе крышу ветром снесёт. Тот же самый принцип, только повёрнутый набок и поставленный вертикально.

Хорг поднял голову и посмотрел на крышу соседнего дома. Видно было, как он мысленно переворачивает стропильную конструкцию и пытается представить её в виде вышки, и по тому, как сузились его глаза, процесс этот шёл не без скрипа, но всё‑таки шёл.

– Площадка маленькая получится, – наконец буркнул он, и это было хорошим знаком, потому что означало переход от «ты бредишь» к «давай разберёмся».

– Поменьше, чем на четырёх, это правда. Но старые вышки и так метр на метр, а дозорный стоит один и ему не в пляс пускаться, а по сторонам смотреть. На треугольной площадке со стороной в полтора метра вполне можно стоять, поворачиваться и при этом не свалиться.

– Со стороной в полтора, – повторил Хорг, и пальцы его машинально зашевелились, будто прикидывая размеры в воздухе. – А лестница куда пойдёт?

– К заднему столбу. Тому, который один. Набьём ступени прямо на него, как на старых вышках, ничего менять не нужно. Дозорный поднимается сзади, выходит на площадку, и перед ним открытый обзор на две стороны сразу, между передними столбами. Углы обзора даже шире получатся, чем у квадратной вышки, потому что передняя сторона ничем не загорожена.

Хорг замолчал надолго. Ковырял землю пальцем рядом с моим рисунком, потом провёл линию от одной точки к другой, потом от неё к третьей. Посмотрел на полученный треугольник, наклонив голову, и я видел, как в его глазах работает та часть мозга, которую пьянка ещё не успела убить. Та часть, которая когда‑то делала его лучшим строителем на несколько деревень вокруг.

– Обвязку на какой высоте? – голос его звучал иначе, суше, жёстче, без привычного ворчания. Причем это был вопрос не ко мне, а просто рассуждения вслух, но я все равно решил подкинуть идею, ведь в моей голове расчеты уже были завершены.

– На трети и на двух третях высоты. – указал палочкой на подобие чертежа, – Два пояса обвязки, оба из того же короткого бревна, если нарежем правильно, как раз хватит. Плюс раскосы по диагонали, хотя бы по одному на каждую сторону, от нижнего пояса к верхнему углу. Это не даст столбам разъехаться даже под нагрузкой.

Хорг потянулся к короткому бревну, которое так и лежало рядом. Обхватил его ладонью, прикинул толщину, потом посмотрел на длину и начал беззвучно шевелить губами, что‑то подсчитывая в уме.

– Два с половиной, если считать запас на врубку и крепление, – пробормотал он, – Три обвязки по полтора это четыре с половиной, не влезает. Два пояса по полтора, это три, плюс раскосы…

– Раскосы можно из жердей, – вставил я, – У нас от старой вышки десяток остался. Бревно пустим только на обвязку, да и то, можно попробовать расколоть пополам, а жерди на раскосы и ограждение.

– Хм, – Хорг выпрямился, отряхнул колени и посмотрел на площадку, где зияли ямы от старых столбов. Четыре ямы квадратом, а нужно три треугольником. – Ямы перекапывать придётся. Две передних оставим, а задние две засыпем и выкопаем одну новую, посередине.

– Так я сейчас и выкопаю, дело нехитрое. – хлопнул в ладоши и подхватил лопату.

– Глубже, чем было. На два локтя минимум, – Хорг говорил уже не со мной, а скорее сам с собой, проговаривая вслух то, что складывалось в голове. – И пошире, чем было, чтобы столбы сходились к центру, стояли в распор. И камнем обложить, как договорились, и залить тем твоим жидким камнем. Если конструкция нестандартная, фундамент должен быть вдвое надёжнее обычного, иначе грош цена всей затее.

Кивнул и подавил улыбку, которая так и рвалась наружу. Хорг включился по‑настоящему, и это было видно по всему: по тому, как двигались его руки, как сузились глаза, как изменился голос. Куда‑то делось вечное ворчание и раздражение, осталась только сосредоточенная работа мысли, которая перемалывала новую идею и укладывала её по полочкам.