Укротитель вулканов (СИ) - Плотников Сергей Александрович

Да и вообще, не в характере Фроссен идти на открытый конфликт.

Разумеется, мэтресса Огня отступила.

— Как у тебя закалился характер, девочка, — усмехнулась Фроссен. — Ну-ну, не превращайся в лед, милая, я только добра тебе хочу… Желаешь попробовать силы в других мирах, даже не окрепнув толком — что ж! Молодежи свойственно совершать ошибки и набивать шишки. Но помни, что здесь тебя всегда примут с распростертыми объятиями, дом — он и есть дом. Когда же ты планируешь отправиться?

— Думаю, полугода хватит, чтобы привести в порядок мои имущественные дела здесь, — сказала госпожа. — Или, быть может, немного раньше.

— Как быстро… — Фроссен вздохнула. — Тогда очень надеюсь, что за эти полгода не случится никакой катастрофы!

На этом аудиенция закончилась — Олла так и простояла истуканом у двери, не сказав ни слова.

У них с госпожой не было возможности поговорить открыто, пока они не вернулись в крепость — и госпожа тут же позвала Оллу с собой в подводный кабинет.

— Боги мои! — воскликнула она, нервно посмеиваясь. — Меня всю трясет! Как же тяжело вести такие разговоры, ты бы знала!

— Вы отлично справились, госпожа, — весело сказала Олла. — Налить вам вина? Эрик сказал, что капельку уже можно.

— Ну, если Эрик сказал… Только капельку! Ах, мне нужна ясная голова! — госпожа счастливо засмеялась. — Боги мои, неужели я наконец-то выберусь отсюда⁈ Полгода — это слишком много, я бы охотно ушла раньше, бросила бы все на управляющих… Но я очень надеюсь — очень-очень надеюсь! — что нам удастся объединиться с Эриком и мэтрессой Бьер, а они на контракте еще шесть месяцев!

Олла ничем не выдала чувств, которые вызывали в ней эти слова. Хотя она давно уже подозревала, что в этом все дело — с тех пор, как неделю или две назад госпожа начала заговаривать о том, что хотела бы отправиться в старший мир. Надо было сразу прямо спросить ее, но Олла все откладывала и откладывала этот разговор… Как малодушно с ее стороны! Что ж, откладывать больше некуда.

— Вы хотите объединиться с ними? — медленно спросила Олла.

— Ну да… С моей стороны слишком самонадеянно думать, что Эрик порвет с Бьерами и перейдет в мою свиту — это очень на него не похоже, — госпожа вздохнула. — Тем более, мне кажется, что и не в свите-то вовсе… Хотя он и сказал тебе про вассальную клятву.

— Он выразился не совсем так. Нужно все-таки выяснить, что он имел в виду!

— А ты еще не выяснила?

— Нет, — мотнула головой Олла. — К слову не пришлось.

— Да… — вздохнула госпожа. — Надо будет все же уточнить. Если там действительно какая-то клятва, придется устроить еще и так, чтобы Бьер не возражала против вашей свадьбы. Если у них действительно нет романтических отношений, едва ли это станет проблемой, но…

Олла почувствовала, как сердце у нее совсем упало. Ну вот и все. Она и так подозревала, что это случится скоро, но все-таки надеялась протянуть еще неделю или две.

— Простите, госпожа… против чего не возражать? — спросила Олла жизнерадостным тоном.

— Против вашей свадьбы, естественно, — вздохнула госпожа. — Я ведь ради этого все и затеяла! Ты мне сама говорила, что он не останется в этом мире, а я тоже хочу путешествовать — ну вот видишь, как удачно все складывается!

— Госпожа… — начала Олла.

— Только не надо меня благодарить, — улыбнулась ей госпожа. — Я просто очень хочу, чтобы ты была счастлива! Я же вижу, что у вас все очень хорошо идет! Так что вот. Если все получится, в качестве благодарности можешь позволить мне усыновить ваших детей, чтобы они получили дворянское достоинство, — продолжила госпожа шутливым тоном, — очень забавно выйдет, матушку Нейгарт удар хватит, если она узнает!

Олла вдохнула. Выдохнула. Кажется, будет тяжелее, чем она думала. Госпожа словно задалась целью провернуть нож в ране.

— Ох, госпожа, госпожа… — Олла засмеялась. — Что вы себе вообразили? Это ведь жизнь, не романы! Извините, но если вы хотите понянчить ребенка Эрика — вам самой придется его родить!

— О чем ты…

Олла взяла госпожу за руку, прижала ладонь госпожи к своему сердцу.

— Я не люблю Эрика, а он не любит меня, — мягко сказала она. — Единственный человек, которого я люблю — это вы. Не уверена, что я вообще способна полюбить мужчину! Слишком я прагматичная, во всех вижу только плохое, всегда смотрю на выгоду да считаю деньги! Эрик, вон, скажем, слишком властный, слишком скрытный, слишком самонадеянный — да еще и авантюрист при этом! Какая же из меня будет ему жена, когда и я привыкла командовать, и он? Да и вовсе не хочу я менять службу вам на ведение хозяйства при маге Жизни, пусть даже в старшем мире!

— Но вы же с ним… — пораженно пробормотала госпожа.

— Он добрый, заботливый, отличный любовник, — продолжила Олла безжалостно. — Но характер его — слишком беспокойный, чтобы сделать меня счастливой! Вы — другое дело. Вам он куда лучше подходит! Вам с ним будет хорошо. И вы ему нравитесь! Мне кажется, больше, чем я — он с вас глаз не сводит. Просто, конечно же, не может первый ничего предложить. А мне он сразу сказал, что у нас все без обязательств. И за все эти месяцы ни словечка про любовь или там другие чувства!

— Но… — госпожа нахмурилась. — Олла, не может быть! Мне кажется, ты… ты говоришь неправду. Ты не можешь не любить Эрика… после стольких месяцев! Не такая ты бездушная, как пытаешься изобразить! И он не может не испытывать к тебе хоть каких-то чувств!

— Вы опять судите по себе, госпожа, — покачала головой Олла. — Вы ведь его полюбили, так? Полюбили, не отпирайтесь, вижу по глазам! — Олла засмеялась. — Вот вам и кажется, что все должны тоже в него влюбляться без памяти от одной его улыбки. Но для меня он не подарок, сразу скажу! Опять же, эти его мутные отношения с мэтрессой Бьер… Для вас это не проблема — а для меня? Нет уж. Слишком много сложностей, слишком мало выгод!

…Олле потребовалось еще с четверть часа убеждать госпожу и приводить разные доводы, но в итоге ей все удалось. Госпожа поверила — потому что ей самой хотелось поверить. Выражение робкой надежды, которое появилось на ее лице, когда она начала строить планы, как бы ей объясниться с Эриком, почти искупало все. Почти.

— Я скоро отправлюсь на инспекцию вашего поместья на Птичьем острове, — сказала Олла. — Я уже несколько лет там не появлялась, тяжело было вас оставить, когда вы так плохо себя чувствовали! Представляю, как там разворовали все… Управляющий все меньше и меньше денег шлет под разными предлогами! Для вас будет удобный случай — скажете Эрику, что вам одиноко без меня, ему нравится, когда вы к нему обращаетесь за поддержкой!

Госпожа хихикнула, чуть покраснела.

— Он очень… надежный. Но мне действительно одиноко без тебя!

— Так я ведь скоро вернусь, и двух недель не пройдет, — улыбнулась Олла.

Олла вошла к себе в комнату, заперлась на ключ, чувствуя себя совершенно вымотанной. Через несколько часов Эрик должен вернуться со своей увеселительной прогулки… Еще и с ним объясняться. Сможет ли она?

Сможет, конечно. Должна — значит, все получится.

Но…

Боги мои. Почему⁈ За что⁈ Почему именно она⁈ Почему на нее это все⁈

Не выдержав, Олла упала на узкую кровать и зарыдала. Горько, самозабвенно, закусив собственное запястье, чтобы не вопить совсем уж в голос.

Сто двенадцать дней. Она их считала. Сто двенадцать дней и ночей, когда ее обнимали, целовали… пусть даже не любя, но почти! Сто двенадцать дней и ночей с лучшим мужчиной, которого она когда-либо встречала — и едва ли встретит лучше, хоть всю Империю из конца в конец пройдет!

Нет. Нет. Надо радоваться, что у нее вообще это было. Что она жива и опять здорова. Что она может служить госпоже. С самого детства она выработала правило: если есть сомнение, как поступить — с выгодой для себя или для госпожи — надо выбирать выгоду госпоже. На дальней дистанции окупится, потому что госпожа добрая и умеет быть благодарной. Это правило никогда ее не подводило, не подведет и сейчас. Госпожа дважды спасла ей жизнь еще когда они жили в особняке Нейгартов, потом много раз выручала и защищала от гнева вышестоящих, позволила занять высокий пост, заработать немало денег… Только благодаря заступничеству госпожи Олла вообще выжила! Ее жизнь обеспечена в любом случае, без мужа она отлично обойдется, ребенка, если захочет, усыновит… удочерит, конечно, мальчику расти без отца — не сахар.