Таверна на прокачку 8 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович

Сеть расширена: добавлена новая точка.

Кров и Очаг: приняты под управление. Идёт оценка.

Бывший хозяин остаётся при деле. Отношения: сложные, но рабочие.

Работа началась с кадровых расстановок.

Главным в таверне я поставил естественно не Виктора. Ну и не себя, мне ведь нужно дальше отправляться в путь. На должность руководителя таверны был утверждён Сёмка.

Ворчание Виктора я игнорировал, а Сёмке наказывал, не поддаваться ни на какие провокации, и действовать строго по инструкциям, которые я оставил.

Но, естественно, одними инструкциями сыт не будешь. Сначала Симеону самому нужно было многому научиться, поэтому, он временно был на вторых ролях. В качестве наставника я оставил Генку. Парень за последние три месяца прошёл усиленный курс молодого бойца. Знал ингредиенты и пропорции каждого блюда из утверждённого меню нашей сети наизусть, а также всё что было нужно, чтобы таверна не развалилась минимум месяц в случае моего отсутствия. В подготовке помогал лично Сыч, который каждый день расспрашивал его по созданному мной опроснику.

— Значит так, твоя задача, проинструктировать, показать, а потом наблюдать и отдавать указания. И следи, чтобы Сёмка всё выучил.

— Будет от зубов отскакивать, — отчеканил Генка, как когда-то говорил Сыч, принимая у меня список вопросов.

— Считай, у тебя боевое крещение. Покажи, чему научился.

Генка раздулся от важности так, что едва не лопнул.

Если он справится и сумеет навести здесь порядок, то у меня на него будут большие планы. Я спокойно смогу поставить его и на другие таверны. Будет ездить, проверять, что везде всё как надо.

В общем, если Генка справится, у меня будут развязаны руки.

Гришка, на предложение поработать в таверне, ответил хмурым отказом. Сказал, что его место при Назаре, у верстака. Но если что потребуется, то будет принимать заказы от меня вне очереди.

Когда инструктаж был окончен, ко мне подошла мать Сёмки.

Простая, замотанная в платок баба с натруженными руками. Помню как она гоняла Сёмку, что он здесь время зазря тратит, да только её Антоний тогда угомонил. Женщина поймала меня у порога, схватила за рукав, заглянула в глаза.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо и горячо. — Ты из моего Сёмушки человека сделал. Он ведь шалопай был, а теперь при деле, уважаемый человек, хоть и не вырос ещё. Дай тебе Солнце всего самого хорошего.

Я смущённо поблагодарил в ответ.

Перед выходом еще раз оглядел зал и тут мой взгляд зацепился за тонкую фигурку, стоявшую у входа в комнату Виктора.

Это явно была Мария, вот только я её совсем не узнал. Она похудела так, что напоминала скелет. Лицо её осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. И казалось бы, Леонид вернулся, Виктор тоже, живи и радуйся, но Мария сильно постарела за последние месяцы.

Она не сказала ни слова, лишь мазнула по мне быстрым взглядом. В её выцветших глазах я прочёл столько всего сразу, что мне стало не по себе. Она смотрела на меня так, будто видела во мне кого-то другого. Будто узнавала чьи-то чужие черты.

Она отвела глаза первой, и тут же скрылась в комнатке.

Я поёжился, а потом отправился на встречу с Борисом, который, по нашей договорённости, как раз приехал в Дубовый Яр с необходимыми запасами. А мне еще предстояло приготовить месячный запас соуса, чтобы Генке и Сёмке было с чем работать.

В обед, когда по деревне прошла молва, что Назар, которого все списали, вдруг пошёл на поправку, Альберт снова объявился в деревне.

Я как раз взялся за готовку, а зал в таверне Виктора, уже был переполнен. Люди ожидали возвращения легенды и вкусняшек.

И тут в дверях появился старый зверолов. В голове тут же всплыло воспоминание, как я увидел его впервые, в этом же самом зале.

Альберт размашисто подошёл ко мне. За пазухой мехового тулупа что-то копошилось и попискивало.

— Держи, — буркнул он и вытащил на свет бурый, тёплый, недовольно ворочающийся комок. — Это тебе за старика.

Это был кошачий медвежонок. Такой же как Ника. Крохотный, косолапый, с круглыми ушами и чёрными глазами-пуговицами. Он уморительно зевнул, показав розовый язык, и тут же попытался цапнуть Альберта за палец.

Вера пропала в ту же секунду.

— Ой. Ой, какой! — Она подлетела, протянула руки, и медвежонок, повертев носом, доверчиво сунулся в её ладони. — Макс, какая прелесть! Можно это будет мой.

Я поглядел на эту картину. Вера, прижимающая к груди бурого увальня, и Ника у меня на плече, недовольно засопевшая при виде конкурента.

Похоже, теперь нас в команде стало четверо.

— Твой, твой, — сказал я, пряча улыбку. — Куда же мне два таких проглота. Тут Нику бы прокормить.

— Назову тебя Искорка, — сказала Ника, погладив у панду между ушками, на которых виднелись белые искорки.

Почти все дела были закончены, и пора было собираться в путь. Осталось лишь одно напоследок и самое волнительное.

Когда я готовил зелье Назару, то было не до раздумий, и в доме Антония я искал только рецепт и ингредиенты. Теперь же я вошёл в этот дом иначе.

Старый травник, мой первый в этом мире учитель, завещал мне перед смертью всё своё имущество. Я толкнул скрипучую дверь и вошёл.

Внутри было холодно, пыльно и пахло сушёными травами, воском и ещё чем-то неуловимым, стариковским, что бывает только в жилье одинокого человека, прожившего долгую жизнь. Я вдохнул поглубже, чтобы запомнить этот запах.

На стенах связки трав. На полках ряды глиняных склянок, подписанных кривым, бисерным почерком. Толстые книги в кожаных переплётах. Ступка, в которой он толок свои снадобья. Остывший много месяцев назад очаг.

Я медленно прошёл по комнате, трогая вещи. Вот этими склянками он когда-то выхаживал Марию после пожара. Вот по этим книгам при свече, я учился различать травы.

Вера бродила рядом, осторожно, как в храме.

— Макс, а можно я возьму ту книгу про травы в дорогу. Она с рисунками, я так быстрее запомню.

— Бери, — сказал я. — Антоний бы одобрил. Он любил, когда кто-то хотел учиться.

Я постоял ещё немного посреди этой комнаты, глядя на остывший очаг.

— Берём все книги с собой, и ингредиенты тоже, иначе испортятся. Дом пока запечатаю, но надо кого-то сюда поселить, иначе он в негодность быстро придёт.

Еще раз окинув дом взглядом, я мысленно попрощался и плотно притворил дверь.

Следующий пункт на нашем маршруте, я хотел посетить давно.

Это была деревня Заречье.

Я по-разному представлял себе это приключение.

Когда я только услышал предысторию Макса и то, что произошло с его матерью, мысли у меня были не самые мирные. Да и эмоции Макса во мне были сильны.

После того как я уничтожил ту самую шкатулку, многое встало на места, да и эмоции поулеглись, но осадочек остался. Хотя там не осадок, а целый пласт.

В Заречье с главного тракта мы свернули под вечер.

Деревня пряталась в распадке, в стороне от всех трактов, будто нарочно отползла подальше от чужих глаз. Десятка три дворов, покосившийся частокол, низкие избы, вросшие в снег по самые окна. Глухое место. Из тех, где время стоит, а новости доходят через месяц значительно приукрашенными.

Нас увидели издалека.

Люди, попадавшиеся навстречу, замирали. Роняли вёдра, охапки хвороста, застывали у плетней. И все как один смотрели на меня.

Причём явно игнорировали богатый обоз, вооружённую охрану, и диковинного зверя у Веры на руках.

И все встреченные белели лицами, пятились, прижимая кулак ко лбу, тем самым осеняя себя солнечной благодатью. Одна баба тихо, страшно заголосила и убежала в избу, захлопнув дверь.

Видимо узнали меня. Интересно, будут ли припоминать ту историю и пытаться что-то со мной сделать?

Из крайнего двора, запинаясь и держась за сердце, навстречу нам выбрался старый, согбенный староста. Он подошёл, трясясь крупной дрожью, внимательно вгляделся в моё лицо снизу вверх, и губы у него нервно запрыгали.