Там, где крадут сердца - Имз Андреа

— Думаю, он испытывал к тебе некоторые сентиментальные чувства, — задумчиво проговорила Кларисса. — Что ж, он все еще очень молод, наша работа вызывает у него брезгливость.

Она медленно двинулась ко мне, что-то ласково приговаривая, — так подходят к лошади, которую не хотят напугать. Широкие юбки покачивались, как колокол, шурша и распространяя едва уловимый, дразнящий аромат духов.

Отодвинуться от волшебницы я не могла: тогда мне пришлось бы впечататься в доски. Мне казалось, что даже кожа на лице, груди и животе хочет отползти подальше. Интересное ощущение, но испытать его снова совершенно не хотелось.

— Ну же, — сказала Кларисса. — Я сделаю все быстро, больно не будет. Так лучше, чем жить и каждый день страдать по нему. — Она окинула меня взглядом с головы до ног. — Сама знаешь, Сильвестр бы никогда к тебе не притронулся.

— Знаю, — слишком быстро ответила я.

— Иногда рабы и правда служат нам для этой цели. Мы держим их чуть дольше, прежде чем избавиться от них — совсем как со слугами… Хотя у них другие повинности, более сладостные. Я уверена, что и брат время от времени не отказывался бы от приятного дополнения с кем-нибудь из рабынь. Но не с тобой, бедное ты существо.

Какой у нее теплый, сочувственный голос. Любящий. Вот бы такой голос был у моей матери. Мамин голос всегда казался мне именно таким. Думая о матери, я чувствовала себя слегка виноватой, потому что Па изо всех сил старался быть мне и папой, и мамой, но девочка не может не думать, какой могла бы быть ее мать.

На долю секунды волшебница показалась мне всем, чего я хотела: доброй, красивой матерью, которая любит меня и хочет, чтобы я была счастлива, которая даст мне совет от всего сердца, хотя и знает, что он может ранить…

Нет. Я невольно затрясла головой, чтобы прочистить мозги. В Клариссе нет доброты. Она не любит меня и счастья мне не хочет. Она колдунья, которая собирается сорвать меня. Она желает, чтобы меня собрали, чтобы я ушла, умерла. Волшебница приближалась, и я надолго оцепенела, зачарованная ее голосом.

Теперь она была на расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы коснуться моей груди длинным крашеным ногтем.

— Уйди, — сказала я, хоть и дрожащим голосом.

Кларисса остановилась — кажется, она удивилась, но потом улыбнулась.

— Похоже, я не могу зачаровать тебя, как других, — заметила она. — Может быть, дело в твоей хваленой способности сопротивляться заклятиям. А может быть, тебя уже сорвал мой брат. Интересно. Но есть и другие способы.

До меня доносился запах ее духов. На безупречном лице сияла широкая приветливая улыбка — вот бы впиться в нее зубами, как в кусок прохладной дыни. Даже сейчас я чувствовала, как губы мои кривились, желая улыбнуться в ответ, доставить ей удовольствие. Такова была власть волшебниц.

Я ощущала, как под восторгом и обожанием кипел гнев. Собрав во рту достаточно слюны, я плюнула — и попала. Слюна потекла по щеке Клариссы.

— Глупая девчонка! — закричала волшебница. — Ты ничего не понимаешь! Никто из вас ничего не понимает. Сидите по своим лачугам и думаете, что мир вертится вокруг вас.

— А вы думаете, что вокруг вас? — огрызнулась я.

— Разумеется.

Клариса подошла ближе и улыбнулась мне в лицо. Я, против собственной воли, улыбнулась в ответ. И тут она направила к моей груди руку с ножом.

Все оказалось в тысячу тысяч раз хуже сердечной боли; такого ужаса я еще не испытывала. Но было не просто больно; я с ужасом чувствовала, что надо мной совершают насилие, происходит что-то неправильное, словно Кларисса вскрыла мне череп, принялась рыться в моих мыслях и вываливать на свет божий самые скверные и стыдные, чтобы весь мир поднял меня на смех. Рука с ножом вошла в меня, как в тень; кожа осталась нетронутой, но я ощущала, как волшебница роется у меня под ребрами.

Все мое тело сжалось, съежилось. Я не смогла бы заговорить, даже если бы нашла слова: язык во рту раздулся, сделался неповоротливым, и я едва могла втягивать в себя воздух.

Кларисса выдернула чистый, без единой капли крови, нож и бросила его на стол. Потом она снова потянулась мне в грудь, и внутри снова поднялись дурнота и стыд. Наконец волшебница вытащила руку, сжимая в кулаке нечто похожее на аккуратно отрезанную половину сердца. Мне стало нечем дышать. Она вертела кусок в руках, и каждое движение причиняло мне муку.

— Не надо, — с трудом проговорила я.

Кларисса положила мое сердце в стоявшую на столе тарелочку. Я обмякла, чуть не плача. Какое же облегчение — не чувствовать больше на себе ее поганых рук! Но теперь мне стало холодно, меня словно выставили на всеобщее обозрение.

Непонятное масло, в котором плавали сердца, явно защищало их владельцев от самой страшной боли на месте возникшей пустоты; сохраняло оно и сами сердца, иначе Зацепленные поминутно корчились бы от боли. Не знаю, как долго я смогла бы и дальше выносить такую муку.

— Как интересно, — словно между прочим заметила Кларисса, наклоняясь, чтобы изучить сердце.

— Что вы с ним сделаете? — прошептала я.

— Пока просто посмотрим. Нам понадобится какое-то время. Сначала, конечно, я изучу вторую половину, только тогда мы всё поймем и рискнем вынуть ее. И проделает это король.

— И ты ждешь, что все это время я буду просто лежать? — задыхаясь, с трудом проговорила я.

Губы Клариссы изогнулись в материнской улыбке.

— Дружочек, ты ведь сама видишь, что ничего не можешь поделать.

Достав из рукава банку на цепочке, Кларисса аккуратно встряхнула масло и бросила в него мое сердце. Боль моментально утихла, но от вожделения и отвращения у меня сжалось горло.

Половина моего сердца качалась в баночке на цепи, как маятник, а вторую половину, оставшуюся у меня в груди, яростно дергало то вправо, то влево — не знаю, сама ли я себе это внушила, или одна половина и вправду оставалась связана с другой.

Я не сводила глаз с поблескивающей банки; меня ужасала мысль, что Кларисса может уронить ее. Вдруг банка разобьется, и мое сердце зашлепает по полу, как умирающая рыба? Может, оно все еще живо?

— Как странно. — Кларисса держала банку на уровне глаз, наблюдая, как качается взад-вперед половина моего сердца. — Оно совсем не отмечено порчей. Ни пятнышка. Ни споры. Учитывая, сколько времени ты прожила рядом с Сильвестром, ты уже должна была…

— …Растечься зеленой лужей на полу? — закончила я.

— Ты выразилась ярче, чем выразилась бы я, но в общем и целом — да. Похоже, долгое пребывание рядом с волшебным делателем ускоряет процесс. — Кларисса прекратила взбалтывать масло и сжала банку тонкими пальцами. — Интересно. Ты даже сейчас демонстрируешь удивительную способность к сопротивлению.

Она слегка встряхнула банку. Я невольно дернулась.

— Хочешь вернуть его? — спросила волшебница. — Оно тебе ни к чему. Что вырезано, то вырезано.

— И его никак нельзя сшить? — Я не ждала честного ответа, но мне казалось, что спросить все же надо.

— Боюсь, что нет. И, честно говоря, нам оно нужно больше, чем тебе.

На этот счет у меня имелись сомнения. Кларисса с зачарованным видом всматривалась в половину сердца, покачивавшегося в баночке на серебряной цепочке. Я не осознавала, что рядом стоял Колин, до той минуты, когда наручники на моих запястьях со щелчком расстегнулись, а потом расстегнулись и те, что сковывали лодыжки. Я в изумлении съехала по наклонной доске на пол, неизящно отдуваясь, но была свободна.

Кларисса резко вскинула голову, и Колин с поразительной быстротой метнулся к ней и схватил за руки. Наверное, это был последний всплеск человеческого, после которого парню предстояло уже навсегда стать жертвой чар. Колин потащил волшебницу прочь от стола.

Слуга никак не смог бы помериться силами с волшебницей, но он застал ее врасплох, и теперь они боролись, уходя все дальше от меня. Я успела, пятясь, подойти к столику с инструментами и всей пятерней зашарила у себя за спиной, надеясь, что под руку подвернется хоть что-нибудь.