Там, где крадут сердца - Имз Андреа

В числе последних носильщиков вошел Колин. Наверное, я обрадовалась, что он жив, но лучше бы он умер вместе с остальными Зацепленными.

За ним последовали еще несколько невольников, и все дюжинами выстроились у стен.

Я огляделась. Кухонные слуги выскользнули — их работа, кажется, была окончена. Остались только рабы, готовые прислуживать за столом, а также исполнять любые зловещие приказы волшебных делателей. Я изо всех сил старалась подражать их пустым взглядам.

Когда все сундуки выставили у стены, Кларисса поднялась, не без торжественности подошла к тому, который внес Колин, и откинула крышку. Я вытянула шею, стараясь разглядеть содержимое получше, но так, чтобы лицо оставалось скрытым. Хотя я уже понимала, что́ там, в сундуках.

Я увидела аккуратно поставленные банки, словно кто-то собрал клубнику и наварил варенья. Только вместо ягод или, скажем, огурчиков каждая банка содержала желтоватую маслянистую жидкость — и сердце.

Одни, целые, походили на сердца, которые я видела дома в мясной лавке. Иные были маленькими и ссохшимися, как то, что я нашла на рыночной площади. Некоторые разрезали по частям — надвое или еще мельче. Некоторые были не больше крупицы плоти. И все они плавали в золотистой вязкой жидкости, похожей на нечистый мед.

Еще сундук, еще и еще, и все они были заполнены позванивающими банками, в которых плескалась жидкость. Сотни. Может, тысячи банок.

— Мы никогда еще не собирали столь богатый урожай, — провозгласила Кларисса, взяв банку и повертев ее в руках. Сердце, похожее на едва вылупившегося птенца, медленно повернулось. — Видишь, Отец? Мы все трудились не покладая рук.

Король поднялся и пошел вдоль сундуков, время от времени откидывал крышку, заглядывал внутрь и шествовал дальше, сцепив руки за спиной. Волшебницы наблюдали за ним. Дойдя до конца ряда, король обернулся.

— Этого недостаточно, — произнес он.

Кларисса, кажется, испугалась.

— Это все, что мы смогли собрать! Если бы мы взяли больше, люди взбунтовались бы. Мы не можем забирать у одного человека в одной деревне слишком много. Они заметят. Начнутся волнения. Мы принесли тебе больше, чем за целый год.

— И все же этого недостаточно. — Король постучал длинным желтым ногтем по банке. Та отозвалась глухим звяканьем, а маслянистая жидкость приглушила звук.

Потом король сделал что-то, чего я не смогла рассмотреть, но отчего его тяжелая мантия поднялась и опала, как от порыва сквозняка. Задняя стена отъехала в сторону, будто невидимая рука отдернула ее, как занавес, и стало видно скрытое за ней необъятное помещение. Я приготовилась увидеть камеру из ночных кошмаров — кровь, иглы, может, даже мясницкую колоду, на которой людей рубят на куски, как простые туши.

Ничего подобного там не оказалось. Перед мной было нечто просторное и прозаическое, больше похожее на сарай, если только сарай можно найти во дворце и если бывают сараи размером с собор.

На длинном простом столе у входа в Хранилище ярко горели лампы, но само Хранилище тянулось так далеко, что свет ламп тонул во тьме и близко не достигая дальних стен.

Десятки шкафов и дюжины длинных столов между ними были заставлены банками самых разных размеров, тысячью тысяч банок. И в каждой плавали сердца. Шкафы уходили под высокий потолок, тянулись вдоль стен; все они ломились под тяжестью банок.

Я даже предположить не могла, сколько их здесь, — тысячи тысяч тысяч, — и каждая была когда-то человеком, частью человека, с желаниями и стремлениями, с горячим телом, с правом состариться и умереть в своей постели, а не быть выпотрошенным, как свинья перед праздником. Глядя на банки, я забыла скрыть лицо, но рабы оставались безучастными.

Волшебницы ахнули и зашептались. Почти со всеми сердцами творилось что-то не то. Некоторые банки, внесенные слугами, казались новенькими, но таких было мало. Густая золотистая жидкость, в которой плавали сердца, доходила не до крышки, а лишь до середины банки или того меньше; стекло выше жидкости покрывала похожая на порошок плесень, напоминавшая чешуйки на крыльях моли.

Меня окружала, заглушая сладкие духи волшебниц, вонь разложения, похожая на смесь запахов уксуса, подгнившей падалицы и протухшего мяса. Неудивительно, что Корнелий унюхал это место через бог знает сколько толстых каменных стен.

— Я знала, что все плохо, но не думала, что настолько, — сказала Кларисса.

— И плесень расползается, что бы я ни делал, — без выражения сказал король. — Сердца, которые вы сегодня принесли, смогут немного восполнить запасы, но, как видите, они гниют быстрее, чем я успеваю их заменять. А вместе с ними гниет королевство.

— А если хранить их в другом месте? — предложила другая волшебница. — Если пораженные плесенью банки отделить от новых?

— Бесполезно, — ответил король. — Разложение распространяется не оттого, что банки прикасаются друг к другу. Сердца гниют сами по себе, и это продолжается уже сотню лет.

— Но как? — воскликнула Кларисса. — Как такое возможно? Банки запечатаны волшебной печатью, защищены заклинанием! Ничто не может их затронуть!

— Это какая-то порча, но я не знаю, кто ее навел. — Король, сцепив руки за спиной, покачался с пятки на носок, созерцая обширное Хранилище испорченных сердец. — Я употребил все свое мастерство, пытаясь узнать, кто сотворил это и как можно остановить разложение. Но даже мои вековые знания не помогли. Я не знаю, как в королевство проникли иные волшебные силы, кроме моих.

Волшебницы тихо переговаривались. Их голоса звучали нежно, как утренний хор, если только не знать, о чем они говорили.

— К счастью, — продолжал король, — Кларисса обнаружила, что маленькая любимица Сильвестра устойчива к волшебному воздействию. Ее сложнее заколдовать, к тому же ее сердце, кажется, осталось на месте, когда Сильвестр случайно зацепил ее заклинанием. Плесень не затронула ее. И если мы окажемся бессильны остановить разложение, хотя бы сможем защитить от него свежие сердца, используя прививку, изготовленную из ее материала.

Устойчива к воздействию? Об этом надо подумать — потом, когда у меня будет время. Сильвестр явно не полностью зачаровал мое сердце своим непредсказуемым заклятием: просто подцепил его, как рыбку на крючок. А если бы я поддавалась заклятиям лучше, его волшебство разорвало бы мое сердце на куски? И я уже превратилась бы в подобие Нэта или Джола?

— Будем пока держать свежие сердца отдельно от прочих. Надеюсь, прививка поможет. Но даже если мы сумеем воспроизвести то, что дает этой девице силы сопротивляться, — мы уже потеряли столько сердец, что урожая этого года будет недостаточно. Мы потеряли запас лет на сто, а то и больше.

Волшебницы молчали.

— Заменить такое количество невозможно, — заговорила Кларисса, единственная из всех. — А без них мы не сумеем защитить королевство.

— Защитить? Моя дорогая, мы не смогли бы даже обеспечить ему выживание. Но нет ничего невозможного, — заметил король. — Просто это дорого.

— Ты всегда учил нас соблюдать равновесие, — сказала другая волшебница. — Мы не должны забирать слишком много.

— Начнем с окраин, — распорядился король. — Нам для поддержания наших волшебных сил требуются свежее мясо, овощи, зелень… Ближние хозяйства смогу доставить все это куда быстрее. Нам надо, чтобы рядом было как можно больше работников. А на окраинах столь… плотное население не требуется.

— Мы можем существовать и без еды, — заметила Кларисса.

— Мы можем, но горожане на волшебной провизии недолго протянут. Очень скоро у них возникнет необходимость в настоящей еде. А чего стоит королевство без подданных?

После минутного молчания Кларисса сказала:

— Тогда мы должны изъять у этой девицы сердце, и поскорее, пока мы не разъехались. Иначе все наши усилия пойдут прахом.

— Согласен, моя радость, — отозвался король.

Он повернулся. Уставился прямо на меня. И улыбнулся.