Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Наряд короля напоминал сложно устроенный торт — столько там было причудливых завитушек и украшений, так он был усыпан драгоценностями и заткан тяжелыми мерцающими нитями. Головной убор с фут высотой колебался, как кремовая розочка на желе. А я-то считала изысканными наряды волшебниц! Не понимаю, как они передвигались во всех этих сооружениях.

Пока я смотрела на короля, в голове у меня слегка прояснилось, потому что он-то точно не являл собой образец неземной красоты. Честно сказать, вид у его величества был совершенно обычный, если не считать великолепного наряда, а тень, которую он отбрасывал в свете лампы на стену позади себя, вела себя странно, казалась больше и сложнее, чем должна была быть, и к тому же двигалась оживленнее, чем я ожидала.

Кларисса метнула на меня взгляд зеленых глаз, в котором светились торжество и враждебность. Несмотря на все свое ослепление, я достаточно пришла в себя и спросила:

— Где ваш брат?

Кларисса улыбнулась и ничего не ответила. Король взмахом руки велел ей идти к столу, а сам приблизился ко мне, стоявшей на коленях и прикованной к стене.

Глаза у него были бесцветными, мутными, как от катаракты, а голова, когда он смотрел по сторонам, двигалась с такой скоростью, словно ее ничто не держало. Король походил на механическую куклу, несмотря на тепло, которое источало его человеческое тело. Бесцветная кожа под подбородком и в провалах щек отливала синевой.

Его величество был невзрачной, почти смешной фигурой, если судить по внешности — тощий, бледный. Лысеющий, с выступающим брюшком и ногами, похожими на птичьи лапы, он никак не соответствовал собственному богатому одеянию и драгоценностям — и все же в нем было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

Думаю, именно так и ощущается истинное могущество: не обольстительное и коварное, как у Клариссы, и не дурашливо-эксцентричное, как у Сильвестра, а суровое нечеловеческое напряжение настоящего могущества, породившего их обоих.

Король улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы.

— Бедняжка, — произнес он, взглянув на мое запачканное белье и общий помятый (мягко говоря) вид.

Ему не нужно было ни говорить, ни взмахивать рукой: со скоростью мысли мое исподнее сделалось чистым и свежим, как в день, когда его сотворили. Вряд ли это было актом милосердия: его величеству просто не хотелось, чтобы из-за меня провонял весь его красивый дворец.

— Зачем меня сюда притащили? — спросила я. — Зачем я вам нужна? Я просто хотела уйти домой.

Я все еще не до конца верила, что разговариваю с королем. С настоящим королем, чьи (непохожие на оригинал) портреты висели в каждой таверне, в каждой лавке, надзирая за мной с самого моего рождения. Никто из моих знакомых никогда не видел короля во плоти: он редко появлялся в процессиях и, кажется, предпочитал оставаться в пределах города.

И все же вот он, передо мной, разговаривает почти как самый обычный человек и пахнет духами — даже я понимала, что они дорогие, — базовой нотой которых был самый обычный человеческий пот.

В лице короля было, однако, что-то исключительно странное. Не безобразие, потому что я привыкла к безобразию, — оно даже немного успокаивало после злой красоты волшебных делателей, — а то, что оно ежесекундно меняло выражение.

Словно одно и то же место занимали две сущности, совсем как Дом и Другой Дом. Миг — похожий на козла старик с бесцветной бородкой. Миг — ухмыляющийся череп. Миг — добродушная улыбка. Миг — провал рта, зубы, острые как ножи. Глядя королю в лицо, я чувствовала дурноту.

Его величество, к моему облегчению, отвернулся и заговорил с Клариссой:

— Совету пора начинать собрание.

Волшебницы разом повернулись, грациозные и единые в своем движении, словно травинки, клонящиеся на ветру, и удалились. Король последовал за ними, а за королем — Кларисса, одарив меня напоследок торжествующим взглядом.

Я против воли почувствовала грусть: волшебницы ушли. Разноцветные и яркие, они наполняли зал, они были пьянящими, золотистыми, как вино в бокале, а теперь я осталась одна, совершенно опустошенная.

Мелькнула какая-то тень. Я замерла, но это оказался Корнелий. Кот возник из ничего и подбежал ко мне.

— Корнелий!

Он коротко боднул меня в икру, но тут же перешел к делу:

— Тебе надо выбираться отсюда.

— Это я понимаю.

— Они хотят вскрыть тебя. Я подслушал.

Мое сердце, подумала я; наверное, все дело в нем. Странно, что они до сих пор этого не сделали.

— Есть идеи? — спросила я. Вышло резковато.

— Думай вбок, — предложил Корнелий. Он дернул хвостом, исчез и снова появился. — Видела?

— А здесь получится? — Я поспешила затоптать проклюнувшуюся надежду. Надеждам здесь не место, мне нужны гарантии.

— Конечно. Я только что это проделал. Это жилище волшебника, они все одинаковы. Магии нет, а без нее никто ничего не заметит.

— Даже король?

— Даже король.

Я вдохнула поглубже, чтобы ушли остатки тумана и смятения, задержавшиеся после предыдущей ночи, и попыталась прогнать страх, усталость и голод. Не получилось.

Понадобилось несколько глубоких вдохов, во время которых Корнелий, мурлыкая, сидел у меня на коленях, прежде чем в голове у меня прояснилось настолько, что я стала способна на ухищрения, необходимые, чтобы проникнуть в Другое место.

Здесь вбок думалось совершенно иначе. Когда я входила в Другой Дом, мне казалось, что я в заброшенном, но все еще живом месте. Но то, что находилось под королевским дворцом, умерло. Я оказалась в какой-то постройке — под ногами чувствовался пол, — но воздух был затхлым и одновременно едким.

Мне вспомнилось, как мы с Па обряжали умершего мужа доброй жены Тилли — помогали ей обмыть тело, укрыть его саваном, положить на кухонный стол. При жизни он был пьяница и любил распускать руки, хотя Тилли никогда в этом не признавалась; послушать ее, так она была замужем за святым во плоти (хотя после его смерти добрая жена явно пополнела и повеселела).

Помогая Па обмывать губкой желтеющую кожу, закрывая покойнику глаза, я все еще чувствовала исходящую от него злобу. Казалось, телесная оболочка пропиталась ядовитым смрадом того, кем он был при жизни. В Другом Дворце я ощутила то же самое: оболочка, мертвое существо, но в этой оболочке еще держалось что-то отвратительное, враждебное. Меня замутило просто оттого, что я сидела там.

Цепляясь за стену, я поднялась на ноги. Холод обжигал. Однако я обнаружила, что кандалы больше не держат меня, я свободна. Я испытала некоторое удовольствие, представив себе, как волшебницы возвращаются и видят, что наручники чудесным образом опустели.

— Идем, — поторопил Корнелий, появляясь рядом со мной.

Шерсть на загривке встала дыбом, хвост превратился в бутылочный ершик. Кот явно чувствовал себя здесь не намного лучше, чем я.

— Подожди.

— Ты что, с ума сошла?

— Мне надо найти сердце. Я отнесу его Уточной Ведьме. Бэзил говорил, она сумеет все исправить.

— Они скоро вернутся. И увидят, что ты сбежала, — промяукал Корнелий, распушив хвост еще больше.

— Если я не найду сердце, то мне после побега снова станет паршиво. Надо разрушить заклинание. Иначе я очень скоро приползу назад.

Корнелий раздраженное засопел.

— Ладно, — уже мягче сказал он.

— Поможешь найти одно?

— Я помогу тебе найти сотню. Они воняют на весь дворец.

— Что?!

— Здесь есть зал, набитый сердцами. Они гниют, я их чую.

— И ты можешь их найти? Можешь отвести меня в этот зал?

Корнелий фыркнул, словно это было очевидно, и двинулся вперед, подняв хвост.

— Пошли, — позвал он не оборачиваясь.

Прогулка по Другому Дворцу оказалась не из легких. Мне казалось, что я ослепла. Призрачные стены, пол и потолок были на месте, но я с трудом соображала, а густое зловоние мешало видеть. Все равно что бродить по городской канализации.

Я не спускала глаз с поднятого кошачьего хвоста, как солдат в хаосе сражения — со знаменосца. Наконец я немного привыкла к запаху, и дурнота отступила настолько, что я даже смогла кое-что рассмотреть.