Там, где крадут сердца - Имз Андреа

Глава 17

Как глупо. Надо было воспользоваться возможностью и сбежать, а с сердечной болью я бы как-нибудь разобралась. И пусть бы я никогда не излечилась от нее — хоть повидала бы Па в последний раз перед смертью. Надежда отнести сердце Уточной Ведьме была слабой, а теперь, когда я увидела, в каком состоянии запасы, и вовсе сделалась призрачной.

Я судорожно дернулась, чтобы хоть попытаться сбежать, однако лежавшее на мне заклятие сковало меня по рукам и ногам. Дура дурой я стояла посреди зала, в чепце, в переднике, под которыми была только исподняя сорочка, перед разодетыми волшебными делателями. Куда все-таки подевался Корнелий?

А может, король сознательно позволил мне увидеть все это? Но зачем?

— А вот и она, — объявил король.

Волшебницы все разом взглянули на меня — многоокое, многорукое существо, какой-то злобный паук. Рабы не пошевелились. Я отчаянно пыталась снова мысленно пробиться в Другой Дворец, но здесь, в Зале сердец, его, конечно, не существовало, и бежать мне было некуда.

— Как ловко ты сумела выбраться из оков, — продолжал король. — Но я знаю обо всем, что происходит в моем дворце. Знаю обо всех его уровнях. Больше у тебя этот трюк не пройдет. Боюсь, ты нужна мне. Ты сыграешь решающую роль в деле спасения королевства, если тебя это как-то утешит.

Я злобно воззрилась на него. Мне только это и оставалось — злобно смотреть можно и не двигаясь.

— Конечно, первым делом следует извлечь твое сердце. Это вызвалась сделать Кларисса. Ей, можно сказать, не терпится приступить к делу. — Король улыбнулся дочери, снова обнажив жуткие зубы.

«Где же Сильвестр?» — снова подумала я. Валяется на троне, забавляясь какими-нибудь волшебными пустяками? Знает ли он, что происходит, есть ли ему вообще до всего этого дело? Кларисса улыбнулась, хотя ее улыбка больше походила на оскал.

— Я вернусь, когда ты закончишь, милая. — Король положил руку на ее округлое плечо, и волшебница вздрогнула, однако не отвела взгляда от моего лица.

Все разом поднялись из-за стола. Король и его лакеи удалились, за ними последовали волшебницы и их невольники, и в зале сделалось еще пустыннее. Остался только Колин, стоявший с ничего не выражавшим лицом. Кларисса подошла ближе.

Она потянулась ко мне длинными пальцами, и я дернулась, но волшебница всего лишь сняла заклятие. Освободившись, я чуть не рухнула на пол. Как будто кости у меня были изо льда и он вдруг растаял.

Дав мне растянуться на полу, Кларисса кивнула Колину; он нагнулся и подхватил меня под мышки, как я его вчера — мы странным образом поменялись ролями. Я пробормотала: «Вот она, твоя благодарность», — но не знаю, услышал ли он меня.

Кларисса направилась в Хранилище. Колин подвел меня к большой наклонной доске на металлических опорах. Находившийся под ней механизм позволял, видимо, закреплять доску под углом, а на ней самой — там, где должны располагаться руки и ноги, — имелись металлические манжеты. Не требовалось ни особого воображения, ни острого ума, чтобы сообразить, что́ меня ожидает. Колин втащил меня на доску и защелкнул наручники. Рядом, на одном из длинных столов, лежал целый набор неприятно заточенных остроконечных инструментов. Кларисса принялась перебирать их.

— Для чего они? — окрысилась я. — Я думала, ты у меня голыми руками сердце вырвешь.

— С превеликим удовольствием, — ответила Кларисса, не глядя на меня. — Но мы теперь знаем, насколько ценно твое сердце и как осторожно с ним надо обращаться.

— И что со мной будет? Мне вырежут сердце и сунут его в одну из этих вонючих банок?

— Зачем так грубо? Но в общем — да. В итоге.

У меня свело желудок.

— Ну-ну, — заметила Кларисса. — Ты про него и не вспомнишь.

В глубине души я задумалась, так ли это. В конце концов, после появления Сильвестра пользы мне от собственного сердца было немного. Может статься, вместе с целым сердцем у меня изымут и оставшуюся боль, и я наконец перестану страдать по волшебнику. Может, это даже неплохо — кончить как Дэв. Он вряд ли надолго переживет своих сушеных рыб, зато избавлен от тянущей постыдной боли. Кларисса поняла, о чем я думаю.

— То, что мы делаем, не так уж чудовищно, — сказала она. — А вы благодаря этому живете в безопасности. Ты понятия не имеешь, какие ужасы таятся за границами нашего королевства. О захватчиках, притязаниям которых мы противостоим. Об армиях, которые мы не подпускаем к вашему порогу.

— Значит, наши сердца — это налог? — спросила я, пытаясь унять дрожь в голосе. —Почему тогда не отрезать нам пальцы рук и ног, если они вам нужны? Почему не кромсать печень, почему не выдергивать носы прямо из лиц?

— Сколько пафоса, — проворчала Кларисса и потянулась погладить одну из банок. — Как много сердец. С ними можно создать армию, о какой любое другое королевство не сможет и мечтать. Во всяком случае, если эти сердца целые и неповрежденные. — Она облизала губы, словно бессознательно вкушала аромат такого сердца. Меня передернуло. — В них столько силы, что приходится хранить их вот так — в банках, под защитой толстых каменных стен, под печатью мощного заклятия. И несмотря на все наши старания, сила просачивается наружу.

Кларисса огляделась:

— К сожалению, у наших трудов есть и нежелательные последствия. Из-за того, что мы — для волшебных целей — храним в городе столько сердец, животные и полезные растения чахнут. Приходится привозить в город то, что выращено в других местах. В последнее время делать это все труднее. Сердца гниют, и это гниение словно распространяется на отдаленные деревни, отравляя нашу пищу. Чтобы восполнить потери, нам приходится творить все больше волшебной еды, однако человеческим телам не хватает того, что мы можем сотворить, и конца этому не видно. Дальше так продолжаться не может. — Кларисса вздохнула и покрутила плечами, словно чтобы расслабиться. — Теперь ты понимаешь, почему король так заинтересовался тобой?

— Не вполне, — сказала я.

— Не вполне? Если мы поймем, что делает тебя такой устойчивой к нашим чарам, мы сможем защитить сердца в Хранилище. Это бесценно. Может быть, мы сумеем даже излечить уже зараженные сердца. Ты должна радоваться.

— Где Сильвестр? — спросила я Клариссу, как до этого — ее отца. Может, кто-нибудь в конце концов ответит мне честно?

Волшебница фыркнула:

— Его здесь нет. И, наверное, уже никогда не будет.

У меня свело желудок.

— Что значит — не будет?

Кларисса деловито засучила рукава и взяла со стола нож странной формы. Я рванулась, но наручники держали крепко. В Другой Дворец не сбежишь. Место, где я сейчас находилась, было исключительно волшебным, под ним не скрывалось утешительно прозаическое человеческое жилище.

— Что значит — не будет? — повторила я, уже громче.

— Сильвестр разочаровал Отца. Жестоко разочаровал. — Кларисса пожала плечами. — Ясно было, что он безнадежен. К счастью, мы уже нашли замену.

Милли. Я подумала обо всех экспериментах короля, о каждом ребенке из плоти и крови, которого изрезали и снова сшили, превратив в чудовище. Не знаю в точности, как король создавал волшебниц из маленьких бродяжек, но в голову мне лезли мысли одна ужаснее другой.

— Что с ним будет? — резко спросила я.

— Он — результат неудачного опыта, и от него избавятся, как от любого другого такого результата, — беззаботно ответила Кларисса. — Бедняга. Я старалась, как могла.

— Непохоже, чтобы вы с Сильвестром расстались друзьями. — Я подпустила в голос немного яду.

— Мой брат упрям и мягкосердечен. Он склонен привязываться к вещам. Моя обязанность — напоминать ему, что мы не в том положении, чтобы позволять себе привязанности.

— Зато вырвать мне сердце оно позволяет? Да уж, это верно.

Кларисса улыбнулась — мягко, сочувственно, открытой нежной улыбкой. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы устоять против ее чар и напомнить себе, что она чудовище, в ней нет ничего материнского.