Дракон подо мной с силой вздохнул снова. Бока под моими ногами заходили, но я не стала хвататься за его гребень снова, только прижалась теснее.
Мы уже догнали беглецов, и теперь снизу раздавались полные ужаса вопли.
Они понимали, что он преследует их отнюдь не для того, чтобы поймать и отправить на справедливый суд, как это собирался сделать Альберт.
Я больше не могла позволить себе закрыть глаза, хотя мне очень хотелось. Если Рейвен сделает то, что собирался, я…
Дракон взмыл вверх так резко, что мне всё таки пришлось вцепиться в него, чтобы не упасть.
Огромные крылья расправились, и он сделал широкий круг над лугом, а потом ещё один, поднимаясь всё выше.
Он не полетел быстрее, но движение стало более плавным, а жар, на который я прежде старалась не обращать внимание, начал превращаться в ласковое тепло.
Всё его тело подо мной будто расслабилось, стало более гибким.
Лица Чёрного дракона я по-прежнему не видела, но густой дым из его ноздрей валить перестал.
Снизу до меня едва донеслись приветственные восторженные крики, — это мчавшиеся нам на помощь во главе отряда горожан караульные приветствовали его.
Я изогнула шею, чтобы увидеть их мельком, махнула в ответ рукой, не будучи уверенной в том, что за очередным взмахом крыла им удастся меня разглядеть.
Мы летели в обратную сторону, прямиком к Мейвену, и когда я поняла это, у меня снова захватило дух.
Вдалеке ещё дымился Дворец Правосудия, который теперь придётся восстанавливать первее замка. Я видела кажущуюся крошечной мельницу Эстебана, реку и город, — как на ладони.
А ещё на этой восхитительной высоте я видела свежее, едва начавшее подниматься над горизонтом солнце.
Заметив приближающегося дракона, люди реагировали по-разному. Кто-то в страхе бросился бежать, кто-то закричал, а некоторые застыли, бросив все свои дела, и смотрели в небо.
То ли красуясь, то ли демонтируя свою мощь, Рейвен особенно широко раскинул крылья, взмахнул ими, и поднялся ещё выше.
Прямо к солнцу.
Я больше не цеплялась за него, просто слегка сжимала коленями, как коня, и точно знала, что он меня не сбросит.
Вернон не пытался меня напугать. Не указывал мне таким образом на мое ничтожество, на смехотворность самой моей попытки перечить ему. Он показывал мне мир таким, каким видел его сам, — бескрайним, прекрасным, полным удивительных чудес и надежд.
Я не чувствовала боли, не помнила усталости, любуясь вместе с ним. Понимая, что, опустившись на землю, прежней никогда не буду я сама.
От облегчения, от счастья, от нежности к нему дышать стало легко-легко.
Мы двигались навстречу рождающемуся рассвету, и, ласково погладив Рейвена, я расправила плечи и отпустила его. Раскинула руки, желая только одного, — обнять этот прекрасный, самый лучший в моей жизни рассвет.
Глава 38
Поймавшая рассвет
Люди потянулись к дому губернатора после обеда, и до обеда следующего дня продолжали идти. Они несли корзины с пирогами, сладостями и сырами, цветы и деньги, — небольшие суммы, которые много значили для них, и которые они хотели вложить в восстановление Дворца Правосудия. Один из местных мясников, заметно стесняясь, пригнал целый обоз, груженный поросятами, колбасами и вяленым мясом, необходимым, как он догадывался, дракону для восстановления.
Его, как и всех тех, кто проявлял совсем уж немыслимую щедрость, я искренне поблагодарила и отправила обратно.
Ни одного из протянутых кошельков Альберт не принял, заверив каждого жертвователя, что непременно сообщит им, если у провинции не хватит собственных средств.
От более скромных угощений мы отказываться не стали, потому что поднесены они были с душой.
Спровоцированная чужим злым умыслом безумная злоба схлынула, оставила мейвенцев в недоумении — захлебываться собственным стыдом и решать, что именно они станут думать о произошедшем.
Когда мы вернулись с небес, Рейвен не стал опускаться к самому дому, чтобы не разрушить его одним взмахом крыла. Он опустился на землю за ним, позволил мне спрыгнуть, и лишь потом снова стал человеком, — измученным, раненым.
Он успел позвать меня по имени, прежде чем лишился чувств, и мне осталось только опуститься на траву, уложить его голову себе на колени и дождаться Альберта. Я видела в небе спешащего к нам Дидана. Слышала всадников. Однако интересовало меня только одно — количество ожогов и ран на его теле.
Вернон и правда не задумываясь вернулся в охваченный огнем Дворец, хотя никто и не посмел бы упрекнуть его в том, что он спасся сам. Он выводил других, зная, что его тело само излечит раны, которые стали бы для человека смертельными.
— Не тревожьтесь. Он просто поспит, — сказал мне Альберт, когда Дидан отнес графа домой.
Теперь он и правда спал, и сну этому шли вторые сутки.
Несколько часов я просидела рядом с ним, но после Гризелла тихонько позвала меня, чтобы встретить очередных гостей.
— Пока мы можем только ждать, — на мой немой вопрос Альберт ответил честно. — Дайте ему время, леди Стефания.
Отметины на лице и теле Рейвена и правда исчезали. Сначала я приняла это за иллюзию, обман собственного воспаленного ума, но оказалось, что так происходит исцеление дракона — то, на что людям требовались годы, свершалось за несколько часов. От нас требовалось только не мешать.
Невесть как пробравшаяся в спальню графа Муза с восхитительной уверенностью, хотя и не с первой попытки, запрыгнула на кровать и свернулась у его ног, доверив нам своих детей, и я не стала прогонять ее, оставила их вместе, возвращаясь к обязанностям хозяйки этого дома.
Нужно было встречать людей и принимать их благодарность. Отвечать на вопросы. Объяснять, что ничего непоправимого не произошло.
Постепенно моя внутренняя дрожь сменилась спокойствием, а все эти странные дела начали казаться привычными.
Съездивший в город Кристиан рассказал, что поле и правда сильно пострадало, но это не беда. Ближе к закату переодевшийся и умывшийся Дидан, не скрываясь, пролетел над ним, держа в руках целую бочку с диковинным, неизвестным людям содержимым. Увидев, что он поливает поле чем-то зеленоватым и хорошо пахнущим, не забывшие своей ошибки люди не посмели вмешаться, разбежались в суеверном страхе, но уже к ночи Мейвен гудел, потому что выжженная черная земля родила молодую траву.
Я отправила Джастина на мельницу, чтобы пригласить Эстебана и его семью к ужину, и в губернаторский дом Дидан пришел, также не пряча крыльев.
Он все еще держался немного настороженно, — как тот, кто привык быть гонимым, — хотя и знал, что вреда ему не причинят.
Спрашивать Полли напрямую я не посмела, но, когда мы вышли в сад, она объяснила сама:
— Он пытался притвориться человеком. Пытался жить, как человек. Если бы вы знали, леди Стефания, как больно ему было стягивать их веревкой и прятать. Но зато нашему сыну не придется.
Ее ладонь легла на заметно увеличившийся живот, так спокойно, так нежно, что мне захотелось обнять ее в ответ.
После того, как Дидан фактически спас землю и посевы, бояться им и правда было нечего.
Особенно — после того, как обозленные на драконов не за что-то, а по собственному невежеству люди увидели, с кем намеревались воевать.
К вечеру второго дня я не чувствовала под собой ног от усталости.
Альберт отправил меня спать, поклявшись, что меня непременно разбудят, если случится что-то важное, и я малодушно уступила, однако, приняв ванну и переодевшись, не стала ложиться в своей спальне.
В покоях губернатора было темно, — комнаты освещала лишь оставленная на столике высокая и толстая свеча. Погасив ее, я погладила сонно заворчавшую в ответ на мое появление Музу и устроилась на краю постели с другой стороны.
Вернон по-прежнему спал. Его грудь мерно вздымалась, дыхание было спокойным, а веки перестали дрожать.
Надеясь, что снится ему что-то приятное, я легла виском на самый край подушки, чтобы нечаянно его не потревожить, и тоже прикрыла глаза.
