– Трисс… – начала было я.
– Подожди, – суетливо перебила она, озираясь. – Анна!..
– Беатрис де Гортен! – выдохнула я.
Этикетное обращение заставило ее наконец взглянуть мне в глаза. Встретившись со мной взглядом, она медленно вздохнула и низко опустила голову, пряча лицо. Несколько долгих мгновений я созерцала ее спутанные кудри и начала говорить, лишь когда горничная вернулась с обогревателем, поставила его у столика и ушла.
– Что происходит, Трисс? – тихо спросила я.
– Мм? – неопределенно откликнулась она, поднимая лицо, но избегая моего взгляда.
– Почему ты так себя ведешь?
Она помедлила с ответом, словно понимая, как много вопросов еще таится в моей душе. А я, сама того не замечая, оказалась в роли просящей. Пока я напряженно ждала ответа, в горле у меня пересохло, и я наконец шумно отхлебнула из чашки, которую держала в руках.
– Ты что, забыла весь этикет во дворце? – Глаза Трисс расширились.
– Разве сейчас это важно?
– Лари, не знаю, какого ответа ты от меня ждешь.
Она изящно отвернулась, словно скрывая волнение. Стараясь не поддаваться ее чарам, я поспешила задать новый вопрос:
– Как долго ты встречаешься с моим братом?
– С курсантом Дитрихом?..
– С моим братом.
Трисс чуть поморщилась от этой поправки.
– Мой отец очень интересуется военной академией. Твой брат там учится, и я виделась с ним пару раз, чтобы расспросить о том о сем. Больше мне нечего добавить.
Я мотнула головой:
– Я спрашиваю о другом. Почему ты скрывала это от меня? В прошлый раз… ты ведь собиралась рассказать о Луане. Так почему вдруг передумала?
– Прости, если огорчила тебя. – Трисс слегка пожала плечами. – Но я и сама в тот момент была огорчена, так что…
– Что же тебя огорчило?
– Этого я не могу тебе сказать, – твердо заявила она.
Я плотно сжала губы. Меня переполняли гнев и обида. Если я хоть что-то понимала в жизни, то, очевидно, сейчас только что лишилась близкой подруги – и даже не могла узнать почему!
Внутренне меня передернуло от отвращения, потому что Трисс все это время делала вид, что я ей дорога. Нет, возможно, все не так и она в самом деле по-своему за меня переживает?.. Может быть, за этот год с Рупертом я просто стала слишком мнительной и теперь неправильно толкую ласковый нрав Трисс?
О, пожалуйста, пусть все будет именно так!
– Трисс, – произнесла я почти шепотом, – что я сделала не так?
– Ничего, – быстро ответила она.
– Разве ты забыла, какой холодный душ устроила мне недавно?
– Я ведь уже говорила, – мягко произнесла она. – Просто я была… немного не в себе.
– А причину такого самочувствия ты мне назвать не можешь?
– Не могу. Но это не из-за тебя, Лари. И не из-за того, что ты что-нибудь сделала не так.
Ее голос зажурчал совсем нежно, словно весенний ручеек:
– Лари, давай забудем старое, договорились? Поверь мне, пожалуйста, снова. Лари, Лари, моя Ларриет! Мой самый близкий дружок!
О, Трисс! Мой отец когда-то верил твоему отцу, так же как я верила тебе.
Я уже готова была ответить резкостью на ее сладкие речи, как вдруг увидела, что по щекам Трисс катятся слезы – и я замолчала.
Все это была сплошная ложь. Даже если маркиз всерьез интересовался академией – ему не было никакого резона расспрашивать о ней Луана, курсанта-первокурсника. Разве Луан мог знать о том, что заинтересовало бы де Гортена! И если все это не связано со мной, почему Трисс так резко ко мне охладела?
Я усмехнулась собственной бесхребетности. Все-таки мне ужасно хотелось ей поверить! Но после всего случившегося сделать это уже не получалось – как минимум не после того, как ее отец предал моего. Это было бы попросту нелогично. Впрочем, хотеть верить и верить по-настоящему – разные вещи. Даже если Трисс ни в чем не виновата – я сочувствовала ей, но больше не могла относиться как прежде.
С не менее фальшивой улыбкой, чем у Трисс, я ласково произнесла:
– Конечно, я верю тебе, моя дорогая! – И притянула ее к себе, крепко обняв.
«Не хочешь сказать, в чем дело, – значит, я выясню это сама», – думала я, обнимая бывшую подругу. Кроме того, Трисс еще пригодится мне, чтобы лишний раз доказать Руперту собственную полезность.
– Спасибо, Лари, – шепнула она, обнимая меня в ответ и улыбаясь сквозь слезы.
Мое тело будто плавилось, а в висках закололо, потому что все, что я видела и слышала, сейчас видел и слышал Руперт.
Обнимая Трисс, я взглянула поверх ее плеча в зеркало на стене напротив. Издали в нем отражалась почти идиллическая картина – союз двух любящих подруг. Я вгляделась в свое отражение. Было ли это влияние морозного вечера или, может, я переволновалась – но сейчас мое лицо напомнило меня прежнюю из прошлой жизни, за исключением разве что нежной улыбки, адресованной Трисс. Равнодушно прижавшись губами к ее холодному лбу, я отстранилась и подошла ближе к зеркалу.
– Какое оно красивое! – сказала я.
– Спасибо, – улыбнулась Трисс. – Послушай, время уже позднее. Не пора ли спать?
– Знаешь, – делано замялась я, – у меня ведь вообще-то отпуск… а ехать в Белуа…
Внутренне я ухмыльнулась, только что самовольно выписав себе отпуск у Руперта. Трисс одарила меня сладкой улыбкой. Ее волосы цвета морской волны, забранные в высокий хвост, приветливо качнулись, и я вдруг ощутила себя героиней мыльной оперы.
– Останься у меня, – нежно сказала она.
– Спасибо, – не менее ласково откликнулась я.
Все еще стоя спиной к Трисс, я заглянула прямо в глаза своему отражению. Четырнадцать. Мне уже почти четырнадцать, а мои щеки все еще по-детски пухлые, и я ни капли не похудела.
«Ну что, – беззвучно спросила я – нет, не себя, а того, кто смотрел из зеркала моими глазами, – вы довольны мной?»
Я действительно была готова на все ради того, чтобы выжить. Даже стать марионеткой Руперта, даже использовать свою единственную подругу. Я была готова на что угодно, лишь бы Руперт был доволен.
Кстати, он обещал, что мы «разделим» слух и зрение, но, конечно, я не могла ни видеть его глазами, ни слышать его ушами, даже когда ясно чувствовала, что он за мной наблюдает. Наверняка был способ наладить с ним обратную связь, но, похоже, он намеренно не раскрыл, как это сделать. И крутясь позже без сна в своей постели, я так и сяк пыталась достучаться до него, но так и не сумела ничего увидеть его глазами.
Сидя в кафе, я положила в рот печенье в форме птички, снова возмущаясь тем, как несправедливо Руперт разделил наши возможности. Трисс ласково улыбнулась мне через стол и изящным движением наклонила чайничек над своей чашкой. Я постаралась взять себя в руки и успокоиться, потому что мы уже тысячу лет не пили с ней чай вот так запросто. Вообще-то, близость Трисс была мне настолько привычна, что я против воли чувствовала себя хорошо и уютно, будто вернулась домой, на юг. «Очнись», – одернула я себя, стараясь избавиться от этого ощущения ложной безопасности. Оно не соответствовало ни целям Руперта, ни моим.
– Ну что, вкусное печенье? – весело спросила Трисс.
– Угу! – согласилась я, с энтузиазмом поедая другое. На самом деле после своего возвращения я разлюбила сладкое, но не хотела насторожить Трисс так же, как в свое время отца и Луана на дне рождения.
– Кстати, это кафе мне посоветовал курсант Дитрих… то есть Луан, – заметила Трисс.
Я сузила глаза, внимательно разглядывая заварочный чайничек. Кафе и впрямь было недалеко от академии, но с каких пор Луан полюбил чай настолько, чтобы рекомендовать кому-либо подобные заведения?
– Вот как? – сухо спросила я.
– Да, – весело отозвалась Трисс. – Луан мне советовал много разных мест, не только это. И во многих из них мы с ним уже побывали!
Я поморщилась. В тоне Трисс отчетливо слышалось самодовольство, но я не понимала, что за резон ей был хвастаться близкими отношениями с Луаном перед его родной сестрой.
– Вы, я смотрю, часто видитесь, – вслух обронила я.
