Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ) - Розин Юрий

[Я это зеркало тебе об голову разобью!]

«Тише, тише».

— У меня не отель, к сожалению, — сказал я. — И ночью, я надеюсь, оно вам не понадобится. Умывальня и ванная внизу.

— Внизу. — Баронесса прикрыла глаза, принимая этот удар судьбы. — Хорошо. Покажите.

Мы спустились. Внизу баронесса задержалась у прилавка: Хоня, вернувшийся на свой пост, следил за ней, повернув голову, и в дымчатых глазах его при свете ламп зажигались искры.

— Это Хоня, — сказал я. — Без спроса ему лучше руки не совать.

В ванной она тронула кран, потом край раковины. Душевая кабина с высокими бортами удостоилась долгого взгляда.

— Ванна мала, — вынесла она вердикт.

— Хорошо, что спать вам предстоит не тут, — сказал я с улыбкой.

Она повернулась ко мне, и на секунду мне показалось, что сейчас я услышу все, что она думает о доме, ванной и зеркале разом. Вместо этого она вдруг устало, совсем не величественно потерла пальцами висок.

— Вы правы, — сказала она. — Простите. Я цепляюсь, потому что боюсь идти в постель. Глупо в моем возрасте бояться кровати, но вот, извольте: боюсь.

— Ничего страшного, я понимаю, что можно стать раздражительным после недосыпа. Готовьтесь, потом идите наверх. Артем поможет вам устроиться, потом позовет меня. Я буду в мастерской, это рядом.

Она кивнула, я вышел и отправился к себе в мастерскую.

[А она не безнадежна. Зеркало я ей, так и быть, прощаю.]

Сема заглянул около половины двенадцатого.

— Не спится, — сказал он. — Чаю принести? Я поставил.

— Принеси. И себе налей, посиди.

Он принес две кружки, сел на табурет у горна и какое-то время молчал, грея ладони.

— Петр Алексеевич, а вот эти сны, — сказал он наконец. — Их же кто-то ей нарочно шлет, выходит?

— Выходит, так.

— Пять недель, каждую ночь. — Сема покачал головой. — Это как же надо человека не любить.

— Дойдем до конца нити, узнаем.

[Легла. Свечи погасила, ночник оставила. Лежит, глаза открыты. Артем сел в углу, видимо ждет отмашки за тобой идти.]

Через несколько минут в дверном проеме мастерской возник Артем. Он остановился на пороге, встретил мой взгляд и наклонил голову.

— Готова? — спросил я.

Артем кивнул.

— Иду. Сема, ложись. Если ночью соберемся наружу, я тебя подниму.

— Только свистните.

Наверху в комнате было полутемно и тепло. Баронесса лежала высоко на подушке, укрытая собственным одеялом и при моем появлении повернула голову.

— Объясняю порядок, — сказал я негромко. — Я сяду в этом углу и буду сидеть, пока вы спите. Это необходимо: мне нужно видеть нить в тот момент, когда начнется сон. Если мое присутствие вам мешает, я могу ждать за дверью, тогда Артем позовет меня при первых признаках кошмара, но мы потеряем время, а даже минута может стоить всего следа.

— Сидите. — Она сказала это без колебания. — Какое там мешает. Я третьи сутки без нормального сна. Приняв горизонтальное положение, я в итоге засну, даже если вы будете играть в этом углу на трубе. И еще. — Она помолчала. — Спокойной ночи у меня не выйдет, мы оба это знаем. Но все равно: спокойной ночи.

— Спокойной ночи, баронесса.

Она закрыла глаза. Я убавил ночник, сел в угол на приготовленный стул и приготовился ждать.

Свеча на столике оплывала неровно, с легким потрескиванием. Заснула баронесса уже на четвертой минуте. Я понял это по дыханию: оно выровнялось, углубилось, и жесткая складка у рта, которую она носила весь день, медленно разошлась. Во сне лицо у нее сделалось старше и проще, лицо уставшей немолодой женщины, и смотреть на него сделалось отчего-то неловко.

Артем сидел в своем углу прямо, положив руки на колени. Часы внизу пробили полночь. За окном, в щели между ставнями, сеялся дождь.

Часы внизу отбили половину первого, потом час. Дом стоял в той ночной тишине, которая в Лавке никогда не бывала мертвой: под ней, на самой границе слуха, шло ровное теплое гудение живого дома.

Артем за все это время переменил позу один раз, и то лишь затем, чтобы переложить руки с колен на подлокотники. Я начинал понимать, за что баронесса его держит.

Нить над изголовьем чуть заметно качнулась и снова замерла. Я поправил монокль, сложил руки на груди и приготовился к долгому ожиданию.

Часы внизу отбили два, и почти сразу дыхание баронессы сломалось.

Она вдохнула коротко, судорожно, как вдыхают перед прыжком в воду, и не выдохнула до конца. Я подался вперед на стуле. Два с лишним часа до этого она спала ровно, глубоко, отсыпаясь за трое суток разом, а теперь брови сошлись, губы дрогнули, и она отвела голову вбок. Пальцы поверх одеяла сжались, собирая ткань в комок. Артем в своем углу подобрался и посмотрел на меня.

Я поднял ладонь: ждать. Нити нужно было дать налиться. Артем опустился обратно на край стула и больше не отрывал от меня глаз, ожидая знака.

Нить над изголовьем оживала. Тонкий бледный волос утолщался, набирая изнутри тусклый ровный свет, и по нему, от стены к спящей, пошел ток: медленные волны, одна за другой.

С каждой волной баронесса вздрагивала. Она уже металась головой по подушке, губы шевелились, и вдруг она вскрикнула, невнятно, надорванно, одним горлом:

— Не смейте… я не…

Артем приподнялся. Я покачал головой и встал сам.

Нить уже была в палец толщиной, и светилась так, что я видел ее сквозь монокль во всех подробностях: витую внутреннюю структуру, ровный шаг волны. Входила она в спящую у основания шеи, чуть выше ключиц, и на моих глазах каждая волна, дойдя до конца, растекалась по ней бледной рябью, от плеч к вискам. По такой не то что мотылек, по такой слепой прошел бы, держась рукой.

Я обошел кровать и встал так, чтобы нить легла вдоль моего взгляда. Она уходила в стену под небольшим углом вниз и вправо, к югу и чуть к востоку, и на всем видимом через монокль отрезке не имела ни одного изгиба.

Вторая волна была хуже первой. Баронесса замотала головой, волосы разметались по подушке, и сквозь стиснутые зубы пошли слова, рваные, без начала:

— … не брала… слышите, я не… уберите его…

Артем стоял уже у изголовья, с полотенцем в руках, и смотрел на меня, не мигая. Ждать дальше было и незачем.

— Оставайтесь при ней, — сказал я Артему вполголоса. — Но не будите: сон должен идти, пока я не возьму след, иначе все зря.

Артем кивнул и пересел ближе к кровати, на самый край стула.

— Сколько это продлится? — спросил он. Голос был ровный, но полотенце он перекручивал в руках. — В прошлый раз она металась до четырех.

— Столько и продлится.

— Понял.

Одет я был в уличное, оставалось взять внизу пальто. Часы лежали в жилетном кармане, где им и полагалось. Сему будить не пришлось: когда я вышел в коридор, он уже стоял в дверях своей комнаты, в куртке и с шапкой в руке.

— Идем? — просто спросил он.

— Да, а лучше бежим.

Внизу я снял с крюка пальто и быстро завязал ботинки.

Мотылек сидел на своей полке, сложив крылья, тускло отблескивая в темноте. Я подставил ладонь, и он перелетел на нее сам, перебирая тонкими лапками.

При свете лампы я осмотрел его. Крылья развернулись и сложились чисто, без заеданий, усики ходили свободно. Заряда в нем стояло чуть больше половины, но на ночь этого хватило бы с запасом.

У входной двери нас ждал Хоня. Он сидел на нижней ступеньке лестницы, обернув лапы хвостом, и всем видом выражал готовность.

— Нет, — сказал я. — Ты остаешься. В доме гости, дом сторожить надо.

Хоня подумал, признал довод весомым и перетек с лестницы на прилавок, на свой пост: уселся мордой к двери, поджал лапы.

Мы выскочили на улицу и Лавка через их с мотыльком линию связи показала ему нить, выходящую из стены второго этажа. Мотылек развернул крылья, качнул усиками раз, другой, поймал ток. Крылья дрогнули и он устремился вперед.