Я снова не бог. Книга XXXVIII (СИ) - Дрейк Сириус

— Но это моя планета.

— Вот именно.

Гость взял со стола бокал, его наполнили сразу, едва он сел, и отпил глоток. Буслаев наблюдал за разговором очень внимательно. У него в голове уже начали складываться шестеренки, на манер швейцарских часов. Так бывало всегда, когда он видел щель в стене чужих интересов.

— Ты же знаешь, мой дорогой собрат, — продолжил мужчина. — Что большинство тут только потому, что это весело! И я, признаюсь, тоже. Но в конечном счете, мне хочется получить приз. — он допил бокал, поставил и встал. — Чтож, на этом я вас оставляю.

И для окружающих, Буслаев остался сидеть один за столом.

Прибежал официант. Перед Буслаевым оказалась чашка с белым чаем, исходящим тонкой струйкой пара. Чашка была тонкая и прозрачная, с золотой каемкой по краю.

— Наконец-то. Свободен, — негромко принял Буслаев.

Официант исчез.

Буслаев отпил. Чай был правильный. Это уже что-то.

— Нечто, — произнес он ровным голосом, не отрываясь от окна. — У меня есть идея.

Божество перевел взгляд на него.

— У нас есть общая помеха, — продолжил Буслаев. — И у божеств, и у меня лично. Ее зовут Кузнецов.

— Продолжай, — кивнуло Нечто. — Пока ты говоришь известные факты.

— Известно. Но, видимо, пока не все выводы сделаны. — Буслаев поставил чашку на блюдце. — Смотри сам. Если Кузнецов остается в живых, он будет становится только сильнее, и только вопрос времени, когда он будет достаточно силен, чтобы остановить всех вас. Он убьет все наши планы.

— И что ты предлагаешь?

— Простую вещь. Если оставшиеся божества выйдут против Кузнецова, один из двух исходов произойдет неизбежно. Либо они убьют его, и тогда у нас развязаны руки, а дверь открывается строго по плану. Либо Кузнецов убьет их, и тогда нас не надо будет ни с кем делиться. Остальные боятся придти.

— Маловероятно.

— Маловероятно не значит невозможно. Если Кузнецов убьет хотя бы половину, требования к дележке ядра сократятся на эту половину. И в обоих случаях, ты заметь, тот, кого это касается, — в выигрыше.

Нечто едва заметно изменился в лице. Человеческие эмоции давались ему с трудом, но даже там, Буслаев заметил, что его напарник по телу заинтересовался этим планом.

— Ты рассуждаешь как деловой человек.

— Я и есть деловой человек. Был, по крайней мере.

Нечто смотрело на Буслаева несколько минут.

— Кузнецов силен, — наконец проронило Нечто. — Я отправил к нему двоих. Двое вернулись в виде пепла и одного пленника в клетке. Отправлять ему навстречу остальных — риск. Часть из них вполне может выжить и захотеть свою долю. И тогда проблема не исчезнет, а только усугубится.

— Они и так будут ее требовать, но кто сказал, что эта доля возрастет, — спокойно пояснил Буслаев. — Пошли тех, кого тебе все равно надо ослабить. Тех, кто требует больше, чем заслуживает. Пусть каждый из них думает, что идет за славой. Как нас собеседник, — кивнул БУслаев на пустующий стул. — А мы поставим галочку против каждого, кто не вернется. В одно движение — сразу два полезных результата.

Он снова поднес чашку к губам.

— Буслаев, я рад, что ты начал думать, — в голосе было уважение, — моя награда будет силой, которую ты никогда не знал! Такой, что способна почти на все!

Буслаев чуть наклонил голову — принимая комплимент.

— Я отправлю к Кузнецову десяток… Самых трудных и ненавистных мне товарищей. — Нечто едва заметно улыбнулся. — Скажем тех, кто смеялся надо мной, когда мой сосуд уничтожили… Сегодня же, — добавил он. — Твоя идея хороша, Буслаев.

— Разумеется, — улыбнулся он. Улыбка у него была такой же, как чашка в его руке — тонкой и с золотой каемкой. — Все мои идеи принадлежат только мне. Это единственная моя собственность, которую у меня не отобрать.

— Пока что.

— Пока что, — согласился Буслаев.

Дирижабль плавно повернул. Сквозь стекло оранжереи показалась береговая линия Австралии — бурая, с желтыми полосами пустыни и тонкой зеленой каймой по краю. Чай у Буслаева закончился. Он щелкнул пальцами, и официант, появившийся из ниоткуда, тут же долил в чашку кипятка.

В этот раз, без задержек.

Антарктида.

Район Земли Королевы Мод.

Мы вывалились из портальной арки в снег.

Ветер ударил сразу. Даже не ветер, а плотная стена холода, бьющая в грудь и вытесняющая воздух из легких. Я поднял защитный купол на нас троих, и стало сносно. Кицуня у меня за спиной вздрогнул, но не пошевелился.

Булат огляделся.

— Что за декорации, — фыркнул конь. — Скучно.

— То Есть только это тебя смущает? — я соскочил и провел ладонью по снегу. Снег оказался плотный, многолетний, ноги в него не проваливались. — Тут где-то должно быть что-то рукотворное.

— Миша, — Лора возникла в плотной меховой шубе и с меховой же шапкой. — Я не чувствую ни одного живого существа в радиусе пяти километров. Но структуру вижу. На два часа от тебя. Вон, видишь?

Я посмотрел в указанном направлении. Сквозь снежную пелену едва проглядывала темная ломаная линия. Слишком ровная и слишком угловатая для природы.

Мы пошли туда. Булат шагал размашисто, оставляя за собой дымящиеся следы. Кицуня сидел сзади и тихо рычал. Он что-то чувствовал.

Через двадцать минут пути я разглядел строение. Замок. С башнями, зубцами, остатками стен и провалами окон. Половина его ушла в снег, другая половина стояла, черная на белом фоне. Камни крошились от времени и мороза.

— Построено не меньше двухсот лет назад, — определила Лора, пока мы подходили. — Но вот что странно: по картам Антарктиды здесь ничего нет. И никогда не было.

— Владимир построил?

— Не исключаю такого исхода. Но… ты чето все решил спихнуть на Владимира.

Мы вошли во двор через провал на месте ворот. Внутри снега было меньше, и я разглядел остатки внутренней планировки: круглый центральный зал, коридоры в стороны, башни по периметру. Ни мебели, ни костей, ни следов жизни. Замок стоял пустой с момента, когда его покинули.

Кицуня спрыгнул с коня и быстро побежал вглубь. Я пошел следом.

Лис уверенно вел меня через несколько разрушенных помещений, и через пару минут мы оказались в небольшой каменной комнате с единственным окном-бойницей. В центре комнаты стоял постамент. На постаменте лежал камень. Серый, с рунами, той же формы, что и все остальные.

— Одиннадцатый, — Лора щелкнула пальцами. — Миша, ты сейчас думаешь то же, что и я?

— Что если последний камень еще в таком же месте, я больше никогда в жизни не поеду в отпуск?

— Нет. Но проведя более тщательные анализы, могу сказать, что это Владимир. Кладка похожа на ту, что в Московском поместье.

Я не успел ответить. Кицуня у моих ног оскалился. Шесть его хвостов распушились так, что выглядели вдвое объемнее, чем обычно. Шерсть встала дыбом.

— Миша, — голос Лоры стал резким. — Две сигнатуры. Входят в периметр. Быстро.

— Божества?

— Божества. Сильные. Мощнее того, что мы поймали в горах в разы.

Я поднял одиннадцатый камень с постамента и убрал в кольцо. Вытащил оба меча. Ерх загудел в ладони, радостно и готово.

Мы вышли из комнаты обратно во двор. Я поднялся на остатки крепостной стены, откуда открывался обзор на все стороны. Булат встал рядом, тени у его ног закрутились гуще.

В двух местах по периметру замка воздух потемнел. Небо над замком пошло трещинами, и через эти трещины проступила плотная материальная темнота. Она обрела форму.

И тут у меня екнуло под ложечкой.

Из первой трещины шагнула невысокая фигура в длинном строгом плаще. Светлые волосы, заплетенные в косу. Бледное лицо. Спокойные, усталые глаза.

— Лора, мне мерещится?

Это была Катерина Романова.

Из второй вышел высокий мужчина в черном кафтане. Ровная осанка. Холодный взгляд. И легкая полуулыбка, от которой у меня непроизвольно засосало под ложечкой.

Петр Первый.

Кицуня замолчал. Булат стоял неподвижно. Оба не понимали, чего ожидать.