Рыжая Акула для черного ворона (СИ) - Леденцовская Анна

— Тут по восемь хватит. Немного, но тоже хорошо. — Девушка улыбнулась, и из-за темных пухлых губ мелькнули белоснежные зубы. — А то и по девять, если Варнике ничего не положим. Хватит с нее.

— Нет, ей надо оставить. Обязательно. А нам только по пять, — пряча глаза, просительно пискнула Литеша. — Пусть ест.

— Так. — Гарти подошла и строго уставилась на сестру и ее подружку. — Вы сказали, что они съедобные. Признавайтесь, юные мамзели, что вы затеяли.

Вот тут-то правда и всплыла. Стены кухни сотрясались от хохота попаданок. Стражи у ворот в недоумении смотрели на окно, откуда несся разноголосый смех.

— Гляди-ка ты, — буркнул один другому, — веселятся. Надо же.

— Так бабы же. Их не поймешь. То рыдают, то похохатывают, — пожал плечами его напарник.

— М-да-а...

А дело было вот в чем.

Когда Литеша в первый раз храбро полакомилась незнакомыми ягодками, решив для себя «будь что будет», она, конечно же, не отравилась, но поскольку съела достаточно много, то обнаружила весьма неприятный и чуток стыдный эффект, о котором никому до сих пор не рассказывала. Только с Жилькой поделилась, пока они вдвоем кустики обирали.

— У меня на попе прыщики полезли, мелкие и чесучие ужасно, как будто в куст стрекальника попала, — смущенно розовея, под хихиканье женщин призналась девчонка. — Дней пять, наверное, прямо изводилась вся, как зудело, потом полегче стало. Ссохлись они корочкой и сошли через седьмицу.

— А про пять штук ты откуда узнала? — вытирая набежавшие от смеха слезы, поинтересовалась массивная узкоглазенькая Руи.

— Так подглядела, сколько Сколопендра ест. Она шесть только съедала, а я решила, что и пяти хватит. Ну вот и больше не чесалось, а они сладкие как мед. Я потом таскала иногда по штучке, когда собирала, никто меня не поймал, — пожала плечами проныра-сладкоежка.

— Выходит... — Алина с подозрением покосилась на аппетитные желто-оранжевые бусинки, чем-то напоминающие вишенки, — у нашей гангрены теперь на том месте, которым она думает, сюрприз будет? Вы специально сразу ничего не сказали?

— Так Лита не успела вроде как, — плутовато усмехнулась Жилька. — А Варника сама виновата. Мы-то здесь при чем? Противная она. Все время командует и шпыняет, а еще важничает.

— Справедливо, — подвела итог Иитеа. — Иаале мкасль — всё на своем месте.

Неизвестные ягодки имели приятный молочно-медовый, очень сладкий вкус. Для Алины это была лучшая еда за последние несколько дней, а вечер — самый душевный, и действительно как будто расставивший все по своим местам.

Глава 4

Зайл Махторкис пришел к ним на следующий день, как раз тогда, когда Варника, промаявшись все утро, решилась наконец заявить девушкам, что ей нездоровится. Блондинка охала, ахала и требовала, чтобы ей немедленно нашли целителя.

— Ну, с виду-то здоровая. Жара нет, — выслушав ее нытье и пощупав женщине лоб, пожала плечами Гарти. — Скажи хоть, что болит-то?

— Тебе какая разница? Плохо мне, и все, ты все равно ничего не понимаешь. Мне целитель нужен, а не чье-то дурацкое мнение! И фу, убери от меня свои руки, — тут же вскипела блондинка, раздраженная оттого, что не может почесаться при всех. Страдая от зудящей кожи на пятой точке, женщина сильно злилась. Расспросы и отсутствие ожидаемого сочувствия закономерно взбесили ее еще больше.

Варника даже не подозревала, что попаданкам прекрасно известен ее «недуг» и девушки специально игнорируют ее жалобы, считая, что поделом.

— Ты делать ничего не хочешь, потому и изображаешь из себя больную. Вчера, мне помнится, прекрасно себя чувствовала, — отмахнулась от белобрысой Алина.

Акуличева недавно обнаружила в складском помещении небольшую незаметную дверцу, за которой оказался шкафчик. По-видимому, в нем кладовщица хранила вещички для кабинета директрисы. Шторы, скатерти, салфетки и канцелярия аккуратно лежали в ящичках. Находки были не новыми, но в очень хорошем состоянии. Предприимчивая Акула, решив, что сейчас им точно не помешает хоть немного уютного быта, пыталась как раз в этот момент снять с высоких окон закрывавшие их линялые тряпки.

— Не хочешь помогать, так не мешай! — сердито рявкнула она на лезущую под руку блондинку, чуть не упав с шаткого колченогого стула.

— Вот-вот! — хихикнув, поддержала ее Жилька, стоя рядом наготове со свертком зеленовато-золотистой ткани. — Лопала вчера как здоровая. И ягоды, и кашу потом в кухне подъела. Небось надеешься, что еще чего вкусненького тебе перепадет как больной? Да фигушки!

Барышни продолжили работу, всем видом показывая, что им наплевать, и демонстративно обсуждая более интересные, с их точки зрения, вещи.

— Алин, — худенькая востроносая Жилька с сожалением рассматривала, как гладкие полотна, аккуратно прицепляемые ловкими пальчиками рыжей попаданки, окаймили окно в облупившейся раме, — зачем их сюда? Может, лучше юбки сшить или еще чего? Красивое ведь...

Девочка с отвращением оглядела свою юбчонку с размахрившимся подолом, в неотстирываемых, давно въевшихся пятнах неопределенного серо-бурого цвета.

— Нельзя, Жиль. Мы же не знаем, как учитывается это имущество. Придут какую-нибудь опись проводить и недосчитаются. Или еще чего. А так шторы и шторы. На окне, как положено. Смотри, как здорово стало! Я еще коврик там приглядела. У него только крайчик чуть облысел, но мы его под шкаф вот тут спрячем.

Варника еще немного постояла, сообразила, что этим мерзавкам нет никакого дела до ее бед, и, булькая от злости, как закипающий чайник, помчалась искать сочувствия у охранявшей приют стражи. Она искренне считала, что уж мужчины отнесутся к ней с большим сочувствием.

— Целителя? — Еще не сменившийся старший страж Олевик с удивлением рассматривал подошедшую женщину. С его точки зрения, дамочка была вполне себе здорова. Тем более, пытаясь добиться внимания, Варника несколько переборщила с симуляцией жалобного вида вперемешку с неуместным кокетством. Выглядело это нелепо и, по мнению Олевика, крайне подозрительно.

— Я чем-то заболела, и мне очень нужна помощь, — надрывным голоском слезливо причитала Варника, делая попытку повиснуть на втором стражнике, изображая слабость и потерю сознания, только не преуспела. — Ай! Совсем ополоумели!

Младший стражник, все это время с подозрением косящийся на дамочку, успел отшатнуться, и она, потеряв равновесие, шлепнулась на щербатые грязные камни мощеного дворика приюта.

— Вы, мамзель, не скандальте тут, — не собираясь помогать разозлившейся тетке подняться, заявил Олевик, поддержав действия напарника и игнорируя просьбу женщины подать ей руку. — Может, вы заразу свою нам передадите, а это никак не можно! Пойдите в дом и сидите там. И остальным тоже скажите. Вот начальству доложим, и тогда пусть разбираются, целителя вам или еще что. Хотя никаких признаков хвори у вас я лично не вижу, почему вы решили, что больны? Может, животом маетесь? Так это вам поголодать надо. Я слыхал, что помогает.

— Я не спрашиваю ваших советов! Нашелся тут лекарь-недоучка. Сам и голодай. — С дамочки моментально слетело все напускное. — Сказано же вам: привести мне целителя! Я требую, чтобы мне оказали помощь...

Злая как собака, женщина ругалась на весь двор, как базарная торговка, с кряхтением поднимаясь и путаясь в выпачканной длинной юбке.

— Что здесь происходит? — Вошедший во двор господин Махторкис с удивлением наблюдал, как блондинка средних лет с красным от злости лицом, визжа и периодически почесывая зад, гневно наступает на двух ошарашенных ее напором стражников.

— Так вон больная она, барышня. Целителя требует. Что с ней — не говорит. Может, заразная какая или вовсе брешет. — Мужчины с облегчением переглянулись, когда Варника, опять приняв вид умирающего лебедя, метнулась уже к пришедшему Зайлу.

— Стоять! — Сыскарь выставил перед собой какую-то блестящую коробочку, зажужжавшую при приближении женщины. — Не двигайтесь.

Варника на неизвестную штуковину покосилась с опаской и послушно остановилась, заламывая руки и пытаясь выдавить слезы в надежде на жалость.