Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 (СИ) - Афанасьев Семён

— Слушаю внимательно.

Как там Решетников говорит? «Втягивание — вербовка — эксплуатация»? Три этапа отношений с агентурой?

Интересно, как бы метис прокомментировал нынешний разговор. Тип через стол очень хотел заработать, но при этом категорически не собирался выходить за некие границы, оябуну не до конца ясные.

Хотя смутные подозрения обрели более отчётливые очертания — Ченю ЖунАню, гражданину КНР, по негласным каналам государственной машины будут не рады на этом берегу чиновники как минимум иммиграционного офиса. Это, в свою очередь, способно здорово пошатнуть успешность процедуры подачи заявки на убежище — даже у Вана в токийском аэропорту прошло со скрипом.

Мая вспомнил эпический бросок через плечо, в результате которого человек Двора разгромил стол пограничников своей спиной, затем вместе с начальником смены и вовсе загремел в кутузку.

— В интересные времена живём, — пробормотал якудза. — Я вас услышал. А что происходит, если судно с иностранцами высаживается «в глуши»? Расскажите, пожалуйста, с точки зрения закона?

— Вы сейчас серьёзно? — брови собеседника взметнулись вверх. — И вы за этим ехали из столицы сюда⁈

У Решетникова регулярно мелькают стоящие мысли, одна из них оябуну очень нравилась. Вроде и на поверхности, но больно уж хорошо сформулировано: если ты хочешь незаметно протащить через границу контрабанду — тебя должен учить офицер-таможенник, причём желательно с того поста, через который ты это всё планируешь провернуть.

Если ты хочешь устроить поджог так, чтобы никто никогда ничего не доказал — тебя должен этому научить офицер пожарной охраны с пятнадцатилетним стажем и с личным опытом работы по самой сложной категории возгораний.

Если нужно кого-то вывести на чистую воду на тему убийства, которое выглядит абсолютно естественной смертью — тебя должен учить судебно-медицинский эксперт с минимумом тридцатилетним стажем. Хорошо, если таких экспертов несколько, каждый со своей специализацией.

Всего этого вслух Мая говорить не стал, однако очень хорошо понимал, разговор с кем ему сейчас нужен для понимание гарантий безопасности своего китайского друга. Особенно — в свете потенциально объявленной награды за его голову в рамках этой их «Небесной Сети» (вон, даже МИД позвонил. Для чего личный знакомец Решетникова весьма замудрённым способом вышел на дочь, чтобы воспользоваться её каналом спутниковой связи с отцом).

— Побережье Японии — всё же не один десяток тысяч миль, на каждом пляже человека вашего профиля не поставишь. Как быть, если аппендицит прихватил иностранного пассажира японского корабля где-нибудь вне портовой доступности? — Мая по инерции ну очень хотел найти какой-нибудь безболезненный вариант. Понятный на собственном уровне.

— Тот, кто управляет вашим судном, знает ответ не хуже меня, — чиновник смотрел ровно, объяснял без агрессии, почти доброжелательно. — Вы явно далёкий от моря человек, Миёси-сан, не так ли?

— Конечно, я этого и не скрываю. Однако у меня нет проблем с финансами, а кроме информации я лично от вас ничего не жду, — ещё одна половина пачки банкнот, второй по счёту, сменила хозяина. — Причём я также не претендую на ту информацию, которую вы не имеете права рассказывать! — это важно. — Исключительно ваши открытые регламенты, которые у меня просто физически нет времени изучать бесплатно, — он в последнюю секунду развеселился собственной формулировке.

Ну не говорить же, что ехал договариваться на одну тему — а сейчас на лице собеседника увидел ведомственный приказ, который из Токио не угадывался.

— Ваше судно, причаливающее в глуши, по-любому кто-то заметит, так устроена система.

— Можно подробности? Они не секретные?

— Боги с вами, какой может быть секрет из висящего над вашей головой вертолёта? Радар береговой охраны — раз. Дрон либо патрульный самолёт — два. Рыбаки, жители из деревни — три, — пожал плечами. — Вам знакомо понятие оперативной работы?

— Да. Не думал, что и в вашем ведомстве есть.

— А как иначе? — собеседник удивился. — Оперативно-розыскная, оперативно-техническая, если применительно к другим структурам. У нас называется иначе и свой ведомственный перекос — но функции-то те же.

В принципе логично. Японцы на то и японцы, что ведомству иммиграционного контроля нет нужды тратить деньги на негласный аппарат: любой нихондзин, увидав нарушающее закон судно, тут же подаст сигнал.

Это Япония. Возможно, этим мы здорово отличаемся от иных стран.

— Если ваше судно причалит, оно будет обнаружено, — припечатал хозяин кабинета. — Тут нет иных вариантов.

— Я уже понял, — якудза, в принципе, и изначально не сильно-то хотел протаскивать Ченя в страну незаконно — целью было лишь гарантированно подстраховать въезд.

С учётом опыта Вана в аэропорту Ханэда, во-первых; а теперь уже и с учётом пресловутой Небесной Сети — во-вторых.

— Беговая охрана после обнаружения несанкционированной швартовки направляет к вам катер и вертолёт, последний прилетит ещё до того, как ваш пассажир даже в самом гипотетическом сценарии ухитрится выбраться с борта на сушу.

— Хм.

— Вы оперируете понятиями подлётного времени и скорости высадки на берег? — чиновник честно отрабатывал свой гонорар, при этом старательно оставаясь в рамках закона.

— Да я не к тому. Спасибо большое. Что потом?

— Граждане-иностранцы незамедлительно задерживаются до выяснения — именно поэтому используется тандем катер-вертолёт. Второй контролирует обстановку, первый везёт к месту необходимый личный состав, включая представителей моей службы.

Их задача — каким-то образом не дать Ченю технически успеть податься на политическое убежище, понял борёкудан, наблюдая за оттенками эмоций собеседника.

Интересно, как? Если бумага подана — всё, Китаю человека уже никто не отдаст, кем бы тот ни был. Закон есть закон.

Среднее время рассмотрения заявления, включая последующие апелляции в судах в случае отказов — минимум от трех с половиной лет, это Миёси-старший знал от дочери-адвоката. В реальности можно потянуть и подольше, годиков до пяти, добавила Моэко.

За такое время или жизнь переменится (например, Чень женится в Японии), или к энергичному товарищу Си, даст бог, сердечный приступ подкрадётся — парень он немолодой, под семьдесят.

Или в Поднебесной очередной разрекламированный государственный курс сменится следующим по списку. И об опальном генерале закономерно забудут.

— Понял вас. Ещё раз огромное спасибо за лекцию. Наша граница на серьёзном замке, оказывается, — констатировал Мая задумчиво. — А ведь на вид и не скажешь. Если с моей обывательской позиции. — Последнее он пробормотал по большей части самому себе.

— Наша служба, как и работа береговой охраны, просто не видна тем, кто с берегом не связан — вы же не можете наблюдать ту же работу радара, например. А она есть.

— Согласен. После прибытия вертолёта и катера что произойдёт?

— Всех повезут в порт с иммиграцией. Затем — обязательный в таком случае допрос. Проверка документов. Любому иностранцу, ещё и если не в порядке документы, при малейшем подозрении — иммиграционная тюрьма. Как минимум — до выяснения. — Тип ровно выдержал взгляд, не забегал глазками — таким образом обозначил, что именно сейчас делает толстый намёк.

Мая чуть подался вперёд, вопросительно поднимая подбородок и старательно не издавая ни звука (мало ли).

Чиновник уверенно кивнул, указал взглядом на ящик с деньгами (теперь уже своими) и кивнул ещё раз.

Главное сказано, хоть слова не прозвучали. Любыми спорными путями Ченю в Японию попадать нельзя — только теми, которые железная гарантия.

— А если кому-то из пассажиров вдруг плохо? — повторно поинтересовался якудза исключительно для поддержания беседы, чтобы во время ответа взять паузу для обдумывания услышанного.

— Даже если причина швартовки в неположенном месте гуманитарная (вода, топливо, поломка, болезнь), формальность остаётся: никто не может свободно сойти на берег до проверки. Это ЗАКОН. — В последнем слове снова прозвучало то самое завуалированное предупреждение от импровизированного разового агента.