Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (СИ) - Марика Ани

Обалдело опускаю взгляд на рассеченную почти до кости руку, из которой хлещет кровь. Боль помогает понять одну простую истину. Я не в посмертии. И не глюки это, и даже не сон. Я в каком-то персональном аду.

Глава 6

— Думай, Вика, и побыстрее, — подбадриваю себя, зажимая рану на предплечье.

Только в черепной коробке полный вакуум. Ни одной стоящей мысли, как выбраться из этой передряги. Во-первых, ночь на дворе. Во-вторых, я полуголая. В-третьих, я совершенно точно не доживу до утра. Замёрзнуть не получилось, шкура чертова хорошо согревает. Но я истеку кровью. Потому что рана не затягивается и кровь не сворачивается. Но из-за стабильной минусовой температуры я перестала чувствовать боль. Это определенно плюс.

Утробная трель умирающего кита отвлекает от дум. Это желудок мой напоминает, что в последний раз мы ели чёрт знает когда. Отлично, есть ещё один пунктик, от которого я могу помереть. Голод.

Надо бы встать и поискать хотя бы воды. Промыть руку для начала. Но сил нет совсем. Любые телодвижения причиняют боль скованному телу.

Грозный рёв за пределами разрушенной избушки подсказывает о прибытии хозяина леса. Через пару минут косолапый заходит в комнату. Вся его морда, лапы и даже часть спины в кровище. Она буквально капает с него, оставляя жуткую дорожку.

— Ты его растерзал, да? — зачем я это спрашиваю, по морде можно прочесть положительный ответ. Но тем не менее зверь взрыкивает.

Он подбирается ближе, склоняет нос к поврежденной конечности. Нюхает и, рыкнув, опять уходит.

— Что и всё? — останавливаю медведя. Хищник замирает, но не поворачивается. — Если есть не собираешься, отведи к людям. Позволь просто вернуться домой. Я не хочу умирать в этой чёртовой берлоге зверя.

Медведь не отвечает и продолжает путь. Кое-как подтянувшись, встаю на ослабевших ногах. Меня шатает, но я подхватываю один из камушков, что осыпались с каменного ложа, и, замахнувшись, кидаю в зверя. Прямо по мохнатой заднице попадаю. Правда, для него это так, как слону дробина. Толку никакого.

Коротко взрыкнув, он разворачивается.

— Я хотела умереть на тропическом острове! — кричу, а по факту хрипло сиплю. — Хотела насладиться последними днями солнца, моря, горячего песка. Верни меня к цивилизации, и никто не узнает обо всём этом. Я никому не расскажу. Даже если и расскажу, никто не поверит. Я просто хотела…

Сил не остаётся, и я стекаю по стеночке обратно в свой уголок. Сквозь пелену слёз мерещится сожаление на окровавленной морде. Но зверь уходит, так ничего и не сделав.

Сквозь разбитый проём окна смотрю на тёмное небо и полную луну. Эта ночь когда-нибудь закончится? Когда будет чёртов рассвет?! Сколько я уже тут нахожусь? Четыре-пять часов?

Мне просто нужно дождаться утра. Утром ведь может прийти помощь? Может быть, вдвшники-десантники помогут? Липовый конферансье ведь сказал, что они приведут девчонок. Значит, могут меня до дома подбросить.

«Или прикопать в лесочке», — дополняет внутренний голос. Вот не вовремя проснулся.

И я совсем не добрый самаритянин. Мне совершенно не жалко девиц. Хочу обмен. Их на меня.

Медведь возвращается опять. Достал уже шастать. Ушёл — иди! Чего вот он опять пришёл? Или ждёт, пока не окочурюсь, чтобы трупик мой оттащить, как того кабана или волка?

— Не дождёшься, мохнатый. Я не умру в твоей халупе! — огрызаюсь я.

Мне кажется, у косолапого опять меняется выражение морды. И опять недоумение. Глупость какая. Закатив глаза, отворачиваюсь.

Меж тем зверь подходит ближе и, разжав лапы, роняет на шкуру, укрывающую мои ноги, какие-то ярко-розовые ягоды, листья, похожие на подорожник, и сухую траву.

— И что с этим делать? Или ты покормить меня решил? Какое великодушие! — с сарказмом выплёвываю и глаза закатываю.

Нетерпеливо рыкнув, он грубо перехватывает поврежденную конечность.

— Эй!.. Перестань!.. Ай!.. Мне больно!

Дёргаю рукой, но зверь рычит и стискивает сильнее запястье, даже царапает когтями, оставляя новые раны. Раскрыв пасть, он грозно ревёт прямо в лицо. Я испуганно затыкаюсь. Кажется, допекла хищника. Сейчас убьёт.

Удовлетворённо грыхнув, косолапый подхватывает ягоды и мнёт, выдавливая сок прямо на рану. Сверху прикрывает подорожником и сухими травами обматывает эту самодельную антисанитарную повязку.

— Давай помогу, — подхватываю свободной рукой один край травинки, так как завязать косолапому мешают лапы.

Быстро закрепляю тугим узлом концы и морщусь. Так как рана под всей этой конструкцией начинает дико печь и зудеть. Тянусь почесаться, но зверь отбивает руку лапой и рыкает. Мол, не трогай, женщина.

— У тебя тоже кровь, — показываю на рассечённую шкуру ближе к плечу. Даже мясо виднеется. И, судя по всему, часть крови, что капает с него, принадлежит ему же. Медведь рычит и, отвернувшись, собирается опять сбежать. Перехватываю за лапу. — Ягоды и подорожник ещё остались. Я не привыкла оставаться в должниках.

И опять у косолапого вытягивает от удивления морда.

— Садись, — хлопаю по деревянному полу.

Зверь покорно падает на мохнатую задницу. На четвереньках подбираюсь ближе и, опершись об его бок, встаю. Проделываю всё то же самое, что и он сделал. Выдавливаю сок ягод на рану. Соединяю шкуру вместе и закрываю листьями. Правда, травы больше нет, чтобы перевязать, поэтому просто держу так.

Ноги подгибаются, и я наваливаюсь на здоровяка. Проворчав что-то на зверином, он чуть смещает корпус, и я оказываюсь сидящей на его нижней конечности.

Как на коленках.

Пришедшая мысль смешит. Хихикаю, продолжая рану зажимать. А зверь ворчит опять что-то себе под нос. Наверное, дурой меня называет. Ну и пусть.

— Значит, ты ешь девственниц на ужин? — спрашиваю, вяло зарываясь в мохнатую лапу.

Ответом мне служит очередное звериное бурчание. Вскидываю голову, заглядывая в морду.

— Обломчик вышел. Я бы сейчас тоже поела. Нет-нет, сиди, — останавливаю медведя поглаживанием. — Эх… если бы не скорая смерть, маячащая над моей больной головушкой, может быть, пошла бы в дрессировщицы. Вон как здорово получается усмирять зверей.

Косолапому явно не нравится то, что я сказала. Он грубо отпихивает меня. Рычит грозно, ещё и толкает, окончательно повалив на шкуру. Демонстративно встряхнув лапой, смахивает прилипшие листья и уходит.

— Фу-ты ну-ты, какие мы нежные! — фыркаю ему в спину, краем глаза заметив, что рана на конечности зверя затянулась.

Кажется, я все силы истратила. Слабость накатывает. Кутаюсь вновь в шкуру и, наконец, проваливаюсь в долгожданное и столь необходимое забытье.

В очередной раз меня вырывают из цепких лап сна громкие мужские голоса и девичьи слёзы. Испуганно дёргаюсь, барахтаюсь, не понимая, что меня сдавило. Одеяло недовольно ворчит и стискивает сильнее. Этот косолапый вообще обнаглел, меня сгрёб, как мягкую игрушку, и сопит.

— Подъём, мохнатый, — пихаю в бок и укрываю оголённые во время сна ножки шкурой. — К тебе гости пришли. Иди, разбирайся.

Медведь, раздражённо рыкнув, встаёт и уходит. Я тоже поднимаюсь. Эка пригрелась, сил набралась. Даже не шатаюсь. Кутаюсь сильнее в шкуру и иду следом. Останавливаюсь у порога и осматриваю прибывших.

Вдвшники-десантники кланяются медведю. И тянут из саней четырех слегка потрёпанных девиц. Косолапый придирчиво осматривает притихших испуганных финалисток. Обходит их по кругу, принюхивается, скалится. Рычит недовольно. Те жмутся друг к дружке, а заметив меня, и вовсе обалдело рты открывают.

— Кадьяк, помоги, — блеет та брюнеточка, что радовалась за мою скорую смерть.

Вместо меня отвечает медведь грозным рёвом. И, кажется, он собирается всех тут растерзать. Зверь в ярости бросается на блондиночку, где-то потерявшую заячьи уши. Но её за свою спину дёргает один из десантников.

— Великий Князь, пощади её! — запальчиво просит мужчина.

Бедолагу одним ударом могучей лапы сносит в сторону. Вдвшник-десантник на моих глазах покрывается шерстью, скидывает всю одежду и, ломая кости, превращается в волка. Медведь опять ревёт. И в рёве опять слышу некое предупреждение вперемешку с усмешкой. Мол, серьёзно? Ты готов умереть ради этой девицы? Эка у меня бурная фантазия.