Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя (СИ) - Марика Ани

Трое оставшихся мужчин отходят в сторону, тоже покрываются шерстью, скидывают одежду и превращаются в волков. Они окружают моего медведя и с рычаниями вступают в бой.

— Капец, — вздыхаю я, посматривая на сани с оленями.

Вот она — возможность, которую не стоит упускать. Но я стою и смотрю на звериную драку. И болею за своего косолапого.

— Я в этом не участвую, — выходит из оцепенения одна из девочек. Истерично дёргается и прыгает в сани. Тянет за ремни, понукая оленя двигаться. Тот безропотно идёт по протоптанной тропе. И где она раньше была?!

— Стой, Рита! — кричит ей блондинка. — Он тебя поймает и растерзает!

— Пусть сначала с братьями справится, — фыркает та, даже не оглядываясь.

Две девушки переглядываются и тоже бегут к транспорту. Обе две взбираются в одни сани и удаляются вслед за брюнеткой. Блондинка же переводит взгляд с меня на звериную свару.

— А ты чего не бежишь? — спрашиваю, скрестив руки на груди.

— Сбежать не получится. Лес зачарован. Мне Миро всё рассказал, — кутаясь в шубу, подбородком указывает на рыжего с подпалинами волка.

Звери как раз прекратили драться. Один из волков лежит бездыханным трупиком возле медведя. Остальные трое скалятся, пригибаются на лапах и обходят косолапого.

— Всё-всё рассказал? — передёргиваю плечами и глотаю слюни, чтобы подавить рвотный рефлекс. Даже думать не хочу, что один из вдвшников-десантников мёртвый.

— Да, мы всю ночь проговорили, — заикаясь, кивает блондинка и подходит ко мне ближе. Замечаю на её ногах меховые сапоги. С завистью перевожу взгляд на свои давно отсыревшие и испорченные ботильоны. Миро даже обул её. Не то что косолапый. Этот только раздевать умеет.

— Зачем же Миро тебя сюда приволок, если не хотел отдавать? — бурчу и теперь жалею блондиночку вместе с её волком.

— У него не было другого выхода. Мы надеялись, Великий Князь выберет другую девушку и отпустит нас.

Девушка вздрагивает, когда рыжий волк с рыком бросается на медведя. Косолапый с лёгкостью перехватывает зверя и швыряет прямо в нашу сторону. Волк с глухим ударом падает возле ног блондиночки. Та с всхлипом бросается к нему, щупает, теребит и мелко дрожит. Хищник довольно быстро вскакивает на лапы и собирается бежать опять в гущу событий.

— Миро, нет, не пущу. Он убьёт тебя! — опять стенает девушка и обнимает шерстяного за торс.

Зверь, вырвавшись из девичьих пальцев, уносится к братьям на подмогу.

— Прошу тебя, останови его! Умоляю! Он убьёт их! Никого не пощадит. Он уже всю деревню разнёс. Половину мужей загрыз.

— Какую деревню? — морщусь и прикусываю язык.

Медведь и второго бросившегося на него волка скрючивает и швыряет в чащобу лесную.

— Устье. Деревня Устье. Находится на острове Кадьяк.

— Острове Кадьяк? — выгибаю бровь, меня смех пробирает. — Так мы всё-таки на острове?!

Блондинка даже плакать перестаёт. Недоумённо смотрит на меня и кивает.

— Отлично, блин! Хоть в чём-то не обманули! Гады!

Глава 7

В этом театре абсурда появляется новое действующее лицо. Из чащобы, опираясь на корягу, выходит старец с густой седой бородой и казачьей шапкой. Он доходит до зверей и, тяжело опустившись на одно колено, склоняет голову.

— Пощади моих сыновей, Великий князь, — молит старец, останавливая драку. — Дай нам время до следующего полнолуния. Мы найдём подходящую девицу.

Косолапый скалится недовольно, но прекращает ломать волков. Их небольшой диалог прерывают мужички, выходящие вслед за стариком. Зверь начинает злиться и рычать на новоприбывших.

— Если старик не найдёт девицу, мы приведем тебе его дочь! — со всей серьёзностью заявляет мужик неприятной наружности.

— Не слушай его, князь. Ей всего двенадцать лет! — возмущается старец и, опёршись на посох, поднимается.

Медведь коротко взрыкивает, пихает лапой лежащее чуть в стороне тело первого волка и, развернувшись, идёт в нашу с блондиночкой сторону.

— Пойдём, Аглая, — рыжий волк опять превратился в здоровенного мужчину и зовёт девушку.

Я цепляюсь за блондинку и иду вместе с ней. Авось выберусь из этого чёртового леса. Но косолапого это не устраивает. Он грозно рычит и преграждает нам обеим путь.

— Прошу тебя, отпусти её, — Миро подходит ближе. — Она моя пара!

Медведь недовольно ворчит. Вроде как соглашается.

— Оставь её, Глаша. И иди ко мне.

— Что значит «оставь»?! А я?! Я тут не собираюсь оставаться! — возмущённо перехватываю ускользающие из захвата пальцы блондинки.

— Он не отпустит вас обеих. Ты ему понравилась, — это уже старец вмешивается.

— А он мне – нет! Я же помру тут!

Косолапый опять взрыкивает и, потеряв терпение, рывком дёргает меня на себя. Закидывает опять на плечо и, грозно рявкнув на присутствующих, заходит в избу.

— Выпусти меня! Я не останусь с тобой, — колошмачу мохнатую спину и вскрикиваю от падения.

Этот увалень роняет меня в том же углу, где я всё это время ютилась. Приблизив морду лица, рычит, слюнями брызгает. Благоразумно затыкаюсь, но, скрестив руки на груди, выражаю всё своё негодование мимикой. Только ему плевать, он удовлетворённо фыркает и, развернувшись, уходит.

— Дурдом на выезде, — вздыхаю и, медленно поднявшись, иду к окнам. Посмотрю хотя бы, как моя мнимая свобода тает на глазах.

Мужчин нет. Саней нет. Даже борозд от полозьев нет. Опять один сплошной лес и полная луна над головой.

Вернувшись к своему углу, кутаюсь в шкуру и закрываю глаза. Когда же кончится эта чёртова ночь?! Усталость вновь окутывает меня, и я отключаюсь.

Просыпаюсь от духоты и удушающего захвата. Дёргаю корпусом и пихаю меховое одеяло.

— Хватит меня тискать! — пыхчу возмущённо. Зверь, взрыкнув, перекатывается и смотрит злобно. — Раз оставил меня, одевай и корми. Иначе помру тут раньше срока.

Медведь недовольно мордой кивает в сторону вороха одежды. И, вскочив, уходит по своим звериным делам.

Подползаю к кучке шмотья и, подогнув ноги под себя, принимаюсь изучать принесенные косолапым дары. Много шуб из разных мехов, длинные в пол. Рукавицы меховые, высокие сапоги, обитые мехом. Длинные льняные рубахи, атласные летники, суконные кафтаны, сарафаны с рукавами и без. Вместо белья — тоненькие сорочки, цельные комплекты с кальсонами на резинке.

— Капец, доисторический стиль, — бурчу себе под нос, вертя в руках труселя-шорты до колен с рюшечками. — Интересно, чьи это вещи?

С виду вроде неношеное и пахнет будто новенькое. Отложив в сторону, в первую очередь надеваю длинную рубаху. Сверху шерстяную телогрейку и выбираю шубу потоньше. Меняю свои ботильоны на высокие сапоги. И блаженно расслабляюсь. Наконец-то мне не холодно.

Откладываю в сторону рукавицы, ещё одну пару сапог и пару сменных комплектов рубашек, платьев да кафтанов. Жаль, брюк нет. Было бы вообще шикарно. Но довольствуемся тем, что есть.

Остальные вещи складываю в аккуратные стопки. Из кармана очередного сарафана на деревянный пол с глухим стуком падает нечто непонятное, но тяжёлое. Подхватив его, верчу в руках. Маленький напильник, перевязанный бечёвкой с неровным камушком. Интересная находка, понять бы для чего.

С леса раздаётся громкий грозный рёв, точно не медвежий и не волчий. Пугает меня до чёртиков. Необычная находка падает из рук. Напильник бьётся о камень, и по деревянному полу разлетается сноп искр.

— Доисторическая зажигалка! — осеняет меня. Я вновь подхватываю огниво и прячу в небольшой мешочек, пришитый к рубахе.

Радость от такой полезной вещицы омрачается очередным рёвом неизвестного животного. Он какой-то грохочущий и трубный.

Были бы у меня не отморожены мозги, я бы, возможно, отсиделась в безопасной избе. Тут хотя бы медведь более-менее ручной, не даст в обиду. Но нет. Я накидываю на плечи шубу, подхватываю рукавицы и выхожу на залитую лунным светом полянку.

До рези в глазах таращусь в темень леса. Прислушиваюсь к оглушающей тишине. И вздрагиваю, когда большая тень птицы закрывает единственный источник света. Поднимаю голову на небо, шокировано пячусь, спотыкаюсь о порог и падаю на многострадальную задницу.