Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

— Вы чудовище, — вырвалось у меня.

Его лицо на мгновение застыло, но через секунду он снова был невозмутим.

— Я реалист, леди Уинстон. И я привык получать своё.

В этот момент на лестнице послышались легкие шаги. Мы оба повернули головы. Лотти.

Она стояла на верхней ступеньке, прижимая к груди старую тряпичную куклу. Её большие глаза испуганно перебегали с меня на герцога.

— Мама? — тихо позвала она. — Дядя кричит на тебя?

Роланд замер. Он смотрел на ребенка так, словно увидел привидение. Его суровое лицо на мгновение смягчилось, складка между бровями разгладилась. Он явно не ожидал увидеть здесь ребенка. Или думал, что «дочь» — это тоже часть мифического спектакля.

— Нет, милая, — я постаралась улыбнуться, хотя губы дрожали. — Мы просто… разговариваем. Иди к Берте, там пирожки.

Лотти недоверчиво посмотрела на герцога, потом снова на меня, но послушно кивнула и убежала в сторону кухни.

Роланд проводил её взглядом. Когда он снова повернулся ко мне, в его глазах уже не было прежней ледяной ярости, но холод остался.

— Две недели, Эмилия, — сказал он, впервые назвав меня по имени. — Две недели. И не пытайтесь сбежать. Мои люди будут следить за домом. Каждый шаг, каждый вздох. Если вы попытаетесь вывезти хоть одну вазу — я узнаю. Если попытаетесь сесть в карету — я узнаю.

— Мне некуда бежать, — тихо ответила я. — И я не собираюсь этого делать. Я верну вам долг.

Он рассмеялся. Коротко, лающе, обидно.

— Вы? Светская леди, которая тяжелее веера ничего в руках не держала? Вернете долг, который не смог вернуть ваш муж? Не смешите меня. Готовьте вещи к переезду. Приюты для бедных переполнены, советую занять очередь заранее.

С этими словами он резко развернулся, взметнув полами пальто, и направился к выходу. Лакей распахнул перед ним дверь.

— Жду вас в своем кабинете с деньгами через две недели, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — До полудня.

Дверь захлопнулась, отрезая нас от улицы и от этого страшного человека.

Я стояла посреди холла, слушая, как удаляется стук копыт его экипажа. Марта сползла по стене на пол и тихо заплакала, причитая что-то про «конец света» и «по миру пойдем».

Внутри меня все тряслось. Адреналин, страх, гнев — всё смешалось в горячий коктейль.

Он думает, я сдамся? Он думает, я буду рыдать и собирать вещички в приют?

Черта с два!

Я посмотрела на закрытую дверь с ненавистью.

— Десять процентов, говоришь? — прошептала я. — Две недели?

Я вспомнила его глаза. Холодные, надменные. И вспомнила Лотти, прижимающую куклу. Бесчувственный индюк!

У меня есть фабрика. Пусть заложенная, пусть убыточная, но она есть.

Я глубоко вздохнула, загоняя панику в самый дальний угол сознания.

— Марта, вставай! — скомандовала я, подходя к няне и помогая ей подняться. — Хватит сырость разводить. Слезами горю не поможешь.

— Но, миледи! — рыдала Марта. — Это же герцог де Вьер! Его называют «Ледяным Дьяволом»! Он никого не щадит! Нам конец!

— Конец — это когда крышка гроба захлопнулась, — жестко сказала я. — А пока мы дышим — многое поправимо.

— Что же вы будете делать? — Марта смотрела на меня с ужасом и надеждой.

Я прищурилась, глядя в пустоту. В голове начал формироваться план. Безумный, отчаянный, но единственный возможный.

— Завтра утром, Марта, я поеду на фабрику.

— На фабрику? — ахнула няня. — Но там же… там рабочие! Мужики! Грязь! Леди не место на фабрике!

— Этой леди, — я усмехнулась, чувствуя, как во мне просыпается азарт, — место там, где можно заработать деньги. И если для этого нужно будет влезть в грязь по уши — я влезу.

Я подошла к зеркалу в холле. То же самое отражение. Эмилия. Но теперь в глазах этой женщины горел огонь. Огонь, который, я надеялась, сможет растопить лед в сердце одного упрямого герцога. Или, по крайней мере, прожечь дыру в его кармане…

— Две недели, — повторила я. — Время пошло.

Если этот герцог думает, что я простая светская кукла, его ждет очень большой сюрприз. Возможно, стеклянный. И очень хрупкий. Но об этом он узнает позже…

Глава 8

На следующее утро, я стояла перед зеркалом, пытаясь затянуть шнуровку на платье, которое, казалось, было создано инквизицией, а не портным.

— Миледи, позвольте мне, — Марта, кряхтя, перехватила шнурки. — Вы же себя задушите.

— Я и так уже едва дышу, Марта, — проворчала я, хватаясь за столбик кровати. — Нам нужно что-то попроще. Я еду на фабрику, а не на бал. Нет ли у Эмилии… то есть, у меня, чего-то менее парадного?

Няня покачала головой, затягивая узел так, что у меня потемнело в глазах.

— Леди не полагается иметь рабочую одежду, миледи. Это самое скромное шерстяное платье. Темно-синее, не маркое.

Я посмотрела на свое отражение. Строгое платье с высоким воротом, никаких кружев, только суровая элегантность. Волосы я заплела в тугую косу и уложила корзинкой — меньше шансов, что они попадут в станок. Если там вообще остались станки…

— Сойдет, — выдохнула я. — Марта, слушай меня внимательно. Двери никому не открывать. Если приедет герцог — скажи, что я уехала искать деньги. Если вернется Артур… хотя вряд ли этот трус вернется… в общем, не пускай его.

— Ох, миледи, страшно мне, — прошептала няня, подавая мне теплый плащ. — Вы одна, к этим мужланам… Они же дикие, голодные. Управляющий, мистер Кроули, человек скользкий, глаз у него нехороший.

— Не волнуйся, — я натянула перчатки, стараясь скрыть дрожь в руках. — Я умею обращаться со скользкими типами. В любом случае, другого шанса у нас нет.

Я поцеловала спящую Лотти в макушку, вдохнула запах её волос — молока и лаванды — и это придало мне сил. Ради нее. Я делаю это ради нее.

На улице меня ждал наемный экипаж — старая, обшарпанная пролетка, которую нашел для меня мальчишка-посыльный. Кучер, угрюмый мужик в тулупе, смерил меня презрительным взглядом.

— Куда едем, барыня?

— Фабрика Уинстонов, в промзоне, — ответила я, забираясь внутрь. Сиденье было жестким и холодным.

— В тот гадюшник? — хмыкнул кучер, сплевывая в снег. — Там же бунт, говорят. Стекла бьют.

— Езжайте, — твердо сказала я. — Плачу двойной тариф за скорость!

Упоминание денег сработало лучше любых уговоров. Лошадь, такая же уставшая, как и весь этот город, тронулась с места.

Мы ехали через город, который просыпался в серых зимних сумерках. Красивые особняки центра сменились кирпичными домами попроще, а затем потянулись закопченные бараки рабочих кварталов. Здесь пахло гарью, угольной пылью и безнадежностью. Снег был не белым, а грязно-серым.

Когда мы подъехали к воротам фабрики, я поняла, что кучер не преувеличивал.

У высоких железных ворот с вывеской «Уинстон Стекло» (буква «С» отвалилась и висела на одном гвозде) толпились люди. Человек пятьдесят, не меньше. Мужчины в грубых куртках, перепачканные сажей, женщины в платках. Стоял гул. Кто-то стучал палкой по пустой бочке, задавая ритм этому беспорядку.

— Дальше не поеду, — буркнул кучер, останавливаясь в метрах тридцати от толпы. — Колеса порежут.

Я расплатилась, вышла из экипажа и глубоко вдохнула морозный воздух, смешанный с дымом. Я поправила воротник плаща и двинулась к воротам.

Меня заметили не сразу. Но когда заметили, гул стих, сменившись тяжелым, угрожающим молчанием. Десятки глаз уставились на меня. Взгляды были недобрыми.

— Глядите-ка, барыня пожаловала! — крикнул кто-то из задних рядов. Голос был хриплым и насмешливым.

— Жена сбежавшего вора! — подхватил другой. — Явилась!

— А ну пропустите! — я постаралась вложить в голос всю уверенность, на которую была способна. — Я хочу поговорить с управляющим!

Толпа неохотно расступилась, образуя узкий коридор. Я шла сквозь строй, чувствуя кожей их ненависть. Кто-то плюнул мне под ноги. Я не остановилась.

Во дворе фабрики царил такой же бардак. Повсюду валялся мусор, разбитые ящики, осколки стекла хрустели под ногами.