Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

Но сдаваться? Лечь здесь и замерзнуть назло этому Артуру?

Я почувствовала, как дрожит Лотти. Она чихнула, смешно наморщив нос.

— Будь здорова, — сказала я автоматически.

— Мамочка, ты теплая, — прошептала девочка, устраиваясь поудобнее у меня под боком. — Не уходи больше, ладно? Не падай в обморок.

В этот момент что-то щелкнуло у меня внутри. Страх никуда не делся, он все еще сидел ледяным комом в желудке, но поверх него легла решимость. Злая, упрямая решимость.

Я не знаю, как я сюда попала. Я не знаю, как вернуться. Но я точно знаю, что не дам этому ребенку пропасть. И себе тоже.

Я покрепче обняла Лотти, натягивая одеяло нам на плечи, и посмотрела на Марту. Взгляд у меня, наверное, был жестким, потому что няня даже отступила на шаг.

— Марта, — сказала я четко, без прежней дрожи в голосе. — Завтра утром мы проведем полную ревизию. Я хочу знать всё: каждый мешок крупы, каждое полено, каждую монету, если она где-то завалялась. Берта пусть варит кашу на воде, если молока нет. Главное — чтобы было горячо.

— Да, миледи, — растерянно кивнула Марта. — Но… что же мы будем делать? Кредиторы… Герцог…

— Мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем! А сейчас иди спать, Марта. Тебе тоже нужны силы.

Няня поклонилась, все еще удивленно глядя на меня, и попятилась к двери.

— Спокойной ночи, миледи. Спокойной ночи, мисс Лотти.

Дверь закрылась, оставив нас в темноте. Свеча Марты уплыла вместе с ней, и комната снова погрузилась в лунный сумрак.

Я легла, прижимая к себе девочку. Лотти тут же засопела, согреваясь от моего тепла. Я гладила её по спутанным волосам, глядя в темный потолок с лепниной.

Ну вот, с Новым годом, Настя! Хотела суженого? Получай! Добро пожаловать в новую жизнь. Постарайся в ней выжить.

Глава 5

Утро не принесло облегчения. Я открыла глаза, надеясь увидеть белый потолок своей квартиры и услышать шум машин за окном, но реальность была неумолима. Надо мной все так же нависала старинная лепнина с трещинами, похожими на паутину, а изо рта вырывались облачка пара.

Это не сон. Я все еще здесь. В теле леди Эмилии Уинстон. В девятнадцатом веке. И, судя по ощущениям в желудке, я жутко голодна.

Рядом завозилась Лотти. Девочка спала, свернувшись в тугой клубок и прижавшись ко мне спиной. Даже во сне она хмурила брови, словно ожидая подвоха от этого мира. Я осторожно, стараясь не разбудить ребенка, высвободилась из-под колючего одеяла и спустила ноги на пол.

Ледяные доски обожгли ступни. Я зашипела сквозь зубы, поспешно нащупывая ногами домашние туфли, которые вчера вечером заметила у кровати. Они оказались тонкими, атласными и совершенно бесполезными для такой температуры, но это было лучше, чем ничего.

Дверь скрипнула. На пороге появилась Марта. Вид у старой няни был еще более удручающим, чем вчера. Лицо серое, глаза красные, руки, сжимающие пустой поднос, дрожат.

— Доброе утро, миледи, — прошелестела она. — Я принесла воды умыться. Только она… холодная. Угля не хватило, чтобы нагреть большой котел, а остатки я берегу, чтобы сварить овсянку для мисс Лотти.

Я кивнула, затягивая пояс халата потуже.

— Спасибо, Марта. Как обстановка в доме?

Няня тяжело вздохнула и опустила поднос на комод.

— Хуже некуда, миледи. Кухарка Берта жалуется, что у нее сводит пальцы от холода. В кладовой мыши повесились бы, если бы там было на чем вешаться. А у ворот с утра уже крутился какой-то тип, высматривал, не уехали ли вы. Я думаю, это шпион ростовщика.

Я подошла к окну и, слегка отодвинув портьеру, выглянула на улицу. Двор особняка был занесен снегом. Сугробы намело по самые окна первого этажа, дорожки никто не чистил. Сад выглядел заброшенным и мертвым, черные ветви деревьев царапали свинцовое небо. У кованых ворот действительно никого не было, но следы на свежем снегу говорили о том, что Марта права. Нас пасут.

— Нам нужно провести ревизию, — сказала я, отворачиваясь от окна. Мой голос звучал тверже, чем я себя чувствовала. — Прямо сейчас. Пока Лотти спит. Я должна знать, чем мы располагаем.

Марта посмотрела на меня с сомнением, но спорить не стала.

Мы начали с первого этажа. Я шла по коридорам этого огромного, гулкого дома, и меня не покидало ощущение, что я брожу по склепу. Былое величие семьи Уинстонов кричало о себе с каждой стены, но это был крик умирающего.

В гостиной мебель была накрыта пыльными чехлами, напоминающими привидения. На стенах зияли светлые пятна — следы от картин, которые, очевидно, Артур продал или вывез. В столовой огромный дубовый стол был пуст. Сервант, где, по идее, должен был стоять фарфор и хрусталь, сиротливо скалил пустые полки.

— Серебро он забрал все? — уточнила я, проводя пальцем по пыльной поверхности комода.

— Все, подчистую, — всхлипнула Марта, идя за мной следом как тень. — Даже ложечку серебряную, которой мисс Лотти в детстве кормили. И подсвечники, что ваш батюшка дарил. Варвар, прости Господи, настоящий варвар!

Я стиснула зубы. Артур Уинстон, чтоб тебе икалось на твоем корабле до самого конца плавания!

Мы зашли в кабинет мужа. Здесь царил беспорядок. Ящики стола были выдвинуты и перевернуты, на полу валялись ненужные бумаги, скомканные черновики, перья. Сейф в стене был распахнут настежь, демонстрируя свою черную, пустую утробу.

— Денег нет, — констатировала я очевидное. — Ценностей нет. Еды на два дня. Угля на полдня.

Я села в тяжелое кожаное кресло хозяина кабинета. Оно было холодным и неуютным. Мой взгляд упал на мои руки, лежащие на столешнице. Тонкие, аристократические пальцы Эмилии. И на безымянном пальце левой руки тускло блеснуло золото.

Кольцо.

Единственное, что Артур не смог забрать, потому что оно было на мне. Простое, но элегантное золотое кольцо с небольшим сапфиром. Помолвочное, судя по всему.

Я начала крутить его на пальце. Оно сидело плотно.

— Марта, — позвала я.

— Да, миледи?

Я сняла кольцо. Ощущение металла, покидающего кожу, было странным — словно я разрывала последнюю связь с прошлой жизнью этой женщины. Но актив должен работать.

— Возьми это, — я протянула кольцо няне.

Марта отшатнулась, прижав руки к груди.

— Миледи! Это же ваше обручальное! Сапфир фамильный! Нельзя же так… Это же святое!

— Святое — это накормить ребенка и не дать ему замерзнуть, — жестко отрезала я. — А это просто кусок металла и камень. Артур свой выбор сделал, когда обокрал нас. Я делаю свой.

Я вложила кольцо в её сухую, морщинистую ладонь и сжала её пальцы.

— Слушай меня внимательно. Иди к ювелиру на Цветочной улице, про которого ты говорила. Не в ломбард — там обдерут как липку. Скажи, что леди Уинстон решила обновить шкатулку. Торгуйся до последнего. Нам нужны деньги. Много денег.

Марта смотрела на меня во все глаза, словно видела впервые. Впрочем, так оно и было. Та Эмилия, которую она знала, наверное, упала бы в обморок от одной мысли о продаже фамильных драгоценностей. Но я — не она.

— Как продашь, — продолжила я, не давая ей опомниться, — сразу же, слышишь, сразу же купи угля. Много. Чтобы хватило на несколько месяцев. И еды. Мяса, молока, овощей, муки. И сладостей для Лотти. Хоть немного.

— Хорошо, миледи, — прошептала Марта, пряча кольцо в глубокий карман передника. В её глазах блеснули слезы. — Я мигом. Одна нога здесь, другая там.

Она убежала, шурша юбками, а я осталась одна в ледяном кабинете. Живот снова предательски заурчал. Я встала и подошла к окну. Метель немного утихла, но небо оставалось низким и давящим.

— Ну что, Настя, — сказала я своему отражению в оконном стекле. — Первый раунд за тобой. Ты добыла какие-никакие ресурсы. Теперь надо понять, как выжить дальше.

Следующие два часа тянулись мучительно долго. Лотти проснулась, и мне пришлось изображать веселую маму, которая играет в «полярников». Мы замотались в одеяла и строили «иглу» из подушек прямо на кровати. Лотти смеялась, но её губы были синеватыми от холода, и это зрелище разрывало мне сердце.