Хозяйка игрушечной мануфактуры (СИ) - Сталь Фиона

Подруги выскользнули за дверь, оставив небольшую щелочку. Я осталась одна.

Тишина в комнате стала абсолютной. Только слышно было, как потрескивают фитили свечей. За окном ветер бросил горсть снега в стекло, заставив меня вздрогнуть.

Я села на стул перед зеркалами.

— Ну и глупость, — прошептала я себе под нос, чтобы разогнать страх. — Взрослая женщина, начальник отдела логистики, сижу в темноте и пялюсь в стекло!

Я посмотрела в зеркало. Мое отражение, освещенное дрожащим пламенем, казалось чужим. Глаза огромные, темные, кожа бледная. За моей спиной в зеркале отражалось второе зеркало, в том — первое, и так до бесконечности. Образовался длинный, уходящий в темную бездну коридор, подсвеченный огоньками свечей. Он казался зеленоватым и мутным.

— Суженый-ряженый, — пробормотала я, чувствуя себя полной идиоткой. — Приди ко мне наряженный.

Минута. Вторая. Ничего не происходило. Глаза начали слезиться от напряжения.

Где-то вдалеке, в гостиной, часы стали бить гонг. Раз. Два. Три…

Я хотела уже встать, задуть свечи и пойти доедать оливье, как вдруг пламя левой свечи дернулось. Сквозняк? Но окна закрыты наглухо.

Пламя вытянулось, стало тонким и высоким, а потом вдруг посинело.

В комнате резко похолодало. Не просто стало прохладно, а именно морозно. Я почувствовала этот холод кожей, он коснулся моих плеч, пробрался под тонкий свитер. Запах мандаринов и духов исчез. Вместо него пахнуло чем-то резким — морозной свежестью, остывшей золой и старым воском.

— Девочки? — позвала я, но мой голос прозвучал глухо, словно я была под водой.

Я снова посмотрела в зеркальный коридор. В самой его глубине, там, где отражения сливались в темную точку, что-то шевельнулось.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось быстро-быстро.

Тень. Она приближалась. Она не шла, она плыла сквозь зеркала, становясь все больше и отчетливее с каждым отражением!

Я хотела отвернуться, закрыть глаза, закричать, но тело меня не слушалось. Руки словно приклеились к столу, ноги налились свинцом. Я могла только смотреть.

Из двенадцатого удара часов, который, казалось, звучал прямо у меня в голове, соткался силуэт.

Это был мужчина. Не размытое пятно, не игра теней. Я видела его так ясно, будто он стоял за моей спиной.

Он был высок. На нем был темный сюртук старинного покроя с высоким жестким воротником, под которым белел шейный платок. Но страшнее всего было его лицо. Оно было красивым, но какой-то пугающей, хищной красотой. Резкие скулы, волевой подбородок, плотно сжатые губы. И глаза. Холодные, цвета грозового неба, они смотрели прямо на меня. В них не было ни любви, ни тепла, только ледяное спокойствие и какая-то усталая обреченность.

Это был не мой сосед Васька и не коллега из IT-отдела, нет. Это был человек из другого времени и мира.

— Ты… — прошептали мои губы, сами собой.

Мужчина в зеркале остановился. Он, казалось, тоже увидел меня. Его брови слегка приподнялись в удивлении, разрушая маску безразличия. Он медленно поднял руку в черной перчатке и протянул её ко мне, словно пытаясь коснуться стекла с той стороны.

Я почувствовала, как пространство вокруг меня начинает вращаться. Комната поплыла. Стены моей уютной спальни начали таять, растворяясь в зеркальной мути.

Холод стал невыносимым. Он проникал внутрь, замораживая кровь. Голоса Ленки и Кати, которые еще секунду назад хихикали за дверью, превратились в далекий, неразборчивый гул, похожий на шум ветра в трубе.

Мужчина сделал шаг вперед. Прямо из зеркала.

Вспышка тьмы. Свечи погасли разом, словно кто-то задул их мощным выдохом.

Последнее, что я ощутила, — это падение. Я падала не на пол своей квартиры, а куда-то вниз, в бесконечную ледяную пустоту, а в ушах звенел последний, двенадцатый удар, возвещающий о наступлении нового дня.

Нового дня, который я, кажется, проведу совсем не так, как планировала…

Глава 3

Ух, как холодно!

Это было первое, что я почувствовала. Не приятная свежесть морозного утра, когда ты высовываешь нос из-под пухового одеяла, зная, что в кухне уже свистит чайник, а пробирающий до самых костей, могильный холод. Он кусал за пальцы ног, пробирался под одежду, заставляя тело сжиматься в тугой комок в тщетной попытке сохранить остатки тепла.

Зубы выбивали дробь.

— Черт… — прохрипела я, пытаясь разлепить тяжелые веки. — Ленка, ты что, балкон на ночь открытым оставила? Мы же околели…

Голос был сиплым, чужим, словно я не разговаривала неделю. Горло саднило.

В голове еще звучал тот последний, двенадцатый удар часов и звон разбивающегося стекла, но реальность настойчиво требовала внимания. Наверное, мы перебрали с шампанским, уснули в гостиной, а кто-то из девчонок решил проветрить и забыл закрыть окно. Ну конечно! Сейчас встану, захлопну раму, включу обогреватель и заварю всем горячего чая.

Я пошарила рукой, пытаясь нащупать свой мягкий флисовый плед, но пальцы наткнулись на что-то грубое, колючее, пахнущее сыростью и старостью. Это была не моя постель. И матрас подо мной был жестким, бугристым, словно набитым соломой, а не ортопедической пеной с эффектом памяти.

Я резко открыла глаза.

Это не моя квартира! Это даже не квартира Ленки или Кати.

Я попыталась приподняться, опираясь на локти, и голова тут же закружилась, а к горлу подступила тошнота. Где я? Это какой-то странный отель? Розыгрыш? Как я сюда попала⁈

В комнате царил полумрак. Мебель отбрасывала длинные, жутковатые тени. Огромный шкаф в углу казался спящим чудовищем, а тяжелые портьеры на окнах едва заметно шевелились, пропуская ледяной воздух. За стеклом выла вьюга — звук был таким тоскливым и страшным, что мне захотелось спрятаться обратно под колючее одеяло.

— Мама… — тихий, сдавленный всхлип прорезал тишину.

Я замерла, перестав дышать. В комнате кто-то был.

Я медленно, боясь сделать резкое движение, повернула голову влево. Рядом со мной, на самом краю огромной кровати, сидел маленький комочек.

Это была девочка. Совсем кроха, лет пяти, не больше. Она сидела, поджав под себя ноги, одетая в длинную белую ночную сорочку, которая казалась слишком тонкой для такого холода. Её светлые волосы были спутаны, а огромные глаза блестели от слез в лунном свете. Она дрожала, мелко-мелко, как осиновый лист на ветру.

— А-а-а-а! Привидение! — крикнула я, натягивая одеяло почти до глаз. — Господи, прости меня грешную!

— Мама, мне холодно… — снова прошептала она, и её губы задрожали. — Папа так и не пришел поцеловать меня на ночь. Я ждала, ждала… Свечка погасла, и мне стало страшно.

Меня словно током ударило. Мама? Она обращается ко мне?

Паника, ледяная и колючая, как этот воздух, начала подниматься из живота к горлу. Я хотела сказать: «Девочка, ты ошиблась, я не твоя мама, я Настя, я просто гадала на зеркалах…», но слова застряли в горле.

Я посмотрела на свои руки, которыми опиралась о матрас. И застыла.

Руки, которые я видела сейчас, были не мои. Тонкие, бледные до синевы, с длинными, изящными пальцами пианистки. А на безымянном пальце левой руки тускло поблескивало золотое кольцо с небольшим камнем.

Я никогда не носила колец на этом пальце. Я вообще, незамужем!

Сердце забилось так сильно, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Дыхание перехватило.

Я рывком сбросила одеяло и спустила ноги на пол. Ледяные доски обожгли ступни, но я едва это заметила. Шатаясь, как пьяная, я бросилась к углу комнаты, где угадала силуэт высокого напольного зеркала.

Псише. Старинное, в тяжелой деревянной раме, оно поворачивалось на шарнирах.

Я вцепилась в раму, чувствуя под пальцами пыль, и взглянула в темную гладь. Лунный свет падал прямо на меня, не оставляя места для иллюзий.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Высокая, пугающе худая женщина в простой ночной рубашке. Длинные темные волосы рассыпались по плечам в беспорядке. Лицо было красивым — тонкие черты, высокий лоб, большие глаза, — но на нем лежала печать глубокой, изматывающей усталости. Тени под глазами залегли темными кругами, губы были искусаны в кровь.