Завидная нервно-тревожная невеста (СИ) - Рогозина Виктория

Миша сжал челюсти, сдерживая раздражение. Он знал, что мама не оставит такие слова без последствий, а уж отец и подавно. Осталось немного подождать.

Глава 4 Любовь не имеет статуса

Я шла по школьному коридору со вздохом, сжимая руки в кулаки, едва сдерживая раздражение. Мои шаги были быстрыми и решительными, каждый из них словно подчеркивал внутренний гнев, который накапливался в течение всего дня. Алекс, как всегда спокойный, следовал за мной, его шаги мягкие, почти неслышные. Он всегда был рядом, но в такие моменты его хладнокровие могло показаться почти насмешливым.

— Ты так злишься, что от тебя уже дым идёт, — сказал Алекс с лёгкой улыбкой в голосе, едва заметной, но отчётливо слышимой.

Я понимаю его веселье — он всегда умел разрядить обстановку в самый напряжённый момент, но всё же... В глубине души меня это чуть раздражает, хотя я и знаю, что он не издевается, а просто видит ситуацию иначе.

Не обращая внимания на его слова, я ускоряю шаги и буквально влетаю в кабинет завуча, даже не стучась. Как только дверь резко открылась, я остановилась, окидывая взглядом Людмилу Ивановну, которая сидела за своим столом, явно погружённая в какие-то бумаги. Она подняла глаза и тут же нахмурилась, увидев меня.

Алекс остановился чуть позади меня, спокойный, как всегда, его присутствие ощущалось за моим плечом, и это придало мне уверенности. Завуч вздохнула, отложив бумаги, и по выражению её лица я поняла, что разговор будет не из приятных.

Я холодно смотрю на Людмилу Ивановну, стараясь держать свои эмоции под контролем, и задаю простой, но полный внутреннего напряжения вопрос:

— Что случилось?

Людмила Ивановна сдвигает очки на носу и отвечает с почти трагическим выражением на лице:

— Случилась катастрофа, Валерия Алексеевна. Ваш сын и дочь были замечены выходящими вместе из женского туалета. Это... недопустимо! Чем они там занимались? А если…

Я не даю ей договорить и резко перебиваю, сдержанно, но твёрдо:

— Меня интересует, что скажут мои дети, а не ваши предположения.

Людмила Ивановна замолкает, нахмурившись, и переводит взгляд на Мишу и Алису, которые встали рядом с Алексом. Миша какое-то время молчит, затем мельком смотрит на сестру, будто обдумывая, как начать. Алиса же, со вздохом, расправляет плечи и говорит прямо, не стесняясь ни своих слов, ни ситуации:

— У меня начались месячные, — говорит она, глядя прямо на завуча. — Прокладок с собой не оказалось, я попросила брата помочь. Он купил, принёс их мне, и потому мы вместе вышли из туалета. Ничего больше не происходило.

Миша кивает в знак подтверждения слов сестры:

— Да, именно так и было. Мы даже не успели ничего объяснить. Как только нас заметили, Людмила Ивановна начала делать выводы и обвинять меня в чём-то непонятном и, честно говоря, отвратительном. Она сама себе чего-то надумала, а нас просто обвинили без права голоса.

Я внимательно слушаю их и внутренне сжимаюсь от раздражения. Во мне всё кипит и бурлит от несправедливости, но я стараюсь оставаться спокойной. В конце концов, все стало совершенно очевидно: Людмила Ивановна даже не дала им объясниться и сразу начала придумывать себе какие-то пошлые сценарии, обвиняя моего сына и дочь.

Алекс, оставаясь внешне невозмутимым, бросает на меня короткий взгляд, затем поворачивается к детям:

— Алиса, Миша, выйдите и подождите нас в коридоре. У нас тут взрослый разговор намечается.

Дети, не задавая вопросов, сразу подчиняются. Они понимают, что отец не требует лишних объяснений — просто нужно выполнить его просьбу. Миша бросает ещё один косой взгляд на Людмилу Ивановну, но молчит, затем они оба тихо выходят из кабинета, закрывая за собой дверь.

Как только они исчезают за дверью, Алекс засовывает руки в карманы, его лицо всё такое же спокойное, но в его глазах появляется холодный блеск. Он делает шаг вперёд и, чуть наклонив голову, тихо, но твёрдо спрашивает:

— За что мы платим такие огромные деньги за эту частную школу, если даже завуч не в состоянии задать вопрос детям о том, что произошло, прежде чем делать выводы?

Людмила Ивановна слегка вздрагивает, её руки начинают беспокойно двигаться по столу, словно она пытается найти что-то, за что можно ухватиться.

— Вместо того чтобы разобраться в ситуации, — продолжает Алекс. — Вы выдернули их с уроков. Кто будет восстанавливать этот пробел в знаниях? И почему вы сразу решили самое худшее? Вы же профессионал, не так ли?

Его голос остаётся спокойным и уверенным, но с каждой фразой давление усиливается. Я молча стою рядом, наблюдая за выражением лица завуча. Оно меняется с каждым словом. Её самоуверенность постепенно испаряется, а на смену приходит нервозность. Она поджимает губы, пытаясь что-то сказать, но видно, что Алекс вывел её из равновесия.

— Я... я просто следую правилам школы... — начинает оправдываться Людмила Ивановна, но её голос дрожит.

Я делаю шаг вперёд, чувствуя, как накапливающееся раздражение начинает выходить наружу. Ситуация дошла до абсурда.

— Людмила Ивановна, — мой голос звучит твёрдо, а внутри всё кипит. — Ваша реакция на эту ситуацию демонстрирует полное отсутствие компетентности. Вместо того чтобы разбираться с детьми и спрашивать их о том, что случилось, вы устроили драму, лишив их уроков, запугав, и не дали возможности даже объясниться.

Завуч пытается открыть рот, чтобы что-то возразить, но я поднимаю руку, не давая ей возможности перебить.

— И знаете что? Я не намерена оставлять это просто так. Мы с мужем платим большие деньги за то, чтобы наши дети учились в частной школе, а не чтобы их унижали и не давали шанса защищаться. Ваше поведение — это вопиющее нарушение. Я подниму этот вопрос на родительском собрании, и более того, напишу жалобы в соответствующие органы. Пусть все знают, как здесь работают с детьми. Не сомневайтесь, я не остановлюсь, пока вы не понесёте за это ответственность.

Людмила Ивановна бледнеет, её руки беспокойно движутся по столу. Видно, что она теряет контроль над ситуацией. Слова застревают у неё в горле, но, прежде чем она успевает что-либо сказать, в дверь раздаётся стук.

Мы оба поворачиваем головы в сторону двери, и через мгновение в кабинет входит молодая девушка. На вид ей лет тридцать, одета она просто, но со вкусом — школьный психолог Ирина Дмитриевна. Её спокойное и дружелюбное выражение лица немного смягчает напряжённую атмосферу. Она производит приятное впечатление — в отличие от завуча.

— Ой, простите, что вмешиваюсь, — вежливо произносит Ирина, обращаясь к Людмиле Ивановне. — Не рано ли я пришла?

Людмила Ивановна, всё ещё теряющая почву под ногами, кивает с каким-то натянутым раздражением.

— Нет-нет, Ирина Дмитриевна, самое время.

Я смотрю на новоприбывшую, чуть расслабляясь. Может, хоть она внесёт в это дело немного здравого смысла.

Ирина Дмитриевна внимательно оглядывает нас с Алексом, словно чувствует всю напряжённость, витавшую в воздухе. Её лицо остаётся спокойным, и она мягко предлагает:

— Понимаю, обстановка довольно напряжённая. Возможно, вы не против, если мы обсудим всё в более спокойной атмосфере? Могу я поговорить с вами, Валерия Алексеевна, и с вами, Алекс Казатулович, в моем кабинете?

Я встречаюсь взглядом с мужем. Он чуть приподнимает брови, словно обдумывая предложение, но в итоге согласно кивает. Мы уже успели устать от ненужных эмоций и накалившейся обстановки, так что предложение Ирины кажется разумным. Её манера поведения отличалась от резкости завуча.

— Конечно, — спокойно отвечает Алекс, и я тоже киваю.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — Ирина указывает на дверь, ведущую в соседний кабинет.

Когда мы выходим в коридор, я замечаю Алису, которая спокойно читает учебник, погружённая в процесс. Рядом с ней Миша привычно залипает в смартфоне, полностью отрешённый от происходящего вокруг. Он явно уже успел забыть об инциденте, погружённый в виртуальные баталии.