— Помогу, — кивнул я. — Присылайте копии страниц, я буду смотреть по вечерам.
— И ещё, — сказал Верещагин. — Надо ехать в Москву немедленно. Пока коллекционер не перепрятал иглу или не продал.
Тут я был категорически не согласен, и своё мнение решил озвучить.
— Аристарх Павлович, коллекционер напуган, — сказал я. — Он отказался от встречи, помните? Если мы сейчас заявимся к нему в Москву, он решит, что на него давят, и точно откажется перепродавать иглу. Нужно действовать тоньше.
Верещагин немного подумал и нехотя кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я наведу справки через свои каналы. Узнаю, кто он, чем живёт, чего боится. А вы?
— А у меня чемпионат по татуировке, работа, учёба и личная жизнь, — ответил я. — Жизнь не останавливается из-за тайн Цеха. К тому же все важные события в последнее время сами меня находят.
Аристарх Павлович снова кивнул. Мы попрощались, и я отправился домой.
* * *
Следующий день снова начался с практики. Анна Степановна отправила нас с Алексеем в отделение физиотерапии, и вскоре туда привезли на инвалидной коляске грузного мужчину пятидесяти лет.
— Это ещё кто? — спросил он, увидев нас с Алексеем. — Студенты, что ли?
— Практиканты, — спокойно ответил я. — Вам назначена лечебная физкультура, мы будем помогать.
— Ну уж нет! — мужчина покраснел от злости. — Я хочу, чтобы меня лечили врачи, а не сопляки с картинками на руках! Позовите заведующего!
Алексей рядом заметно напрягся. Такие ситуации видимо выбивали его из колеи. Я же не спешил спорить. Хорошо понимал чувства этого пациента и знал, что его злость просто ищет выход.
— Заведующего я позову, если вы настаиваете, — ровным тоном сказал я. — Но сначала объясню ситуацию. ЛФК вам назначил ваш лечащий врач. Мы с коллегой практиканты, и инструктировал нас по поводу работы в этом отделении тот самый врач. Мы здесь для того, чтобы помочь вам встать на ноги. Если вы откажетесь от процедуры, я зафиксирую отказ в карте, и вам придётся объяснять врачу, почему вы не выполняете его назначения.
Мужчина даже рот открыл от удивления. Такого отпора он явно не ожидал.
— Ишь ты, — проворчал он. — Грамотный какой… Ладно. Показывай, что там делать.
Я принялся за свои сегодняшние обязанности. Показал упражнения, следил за нагрузкой, вовремя останавливал, когда он пытался геройствовать. К концу занятия пациент даже разговорился и рассказал про то самое ДТП, из-за которого у него и случилась травма. Виноват был не он, и от этого было ещё обиднее.
— Завтра в то же время, — сказал я на прощание. — И не нагружайте ногу раньше времени.
— Понял, понял, — буркнул он. И нехотя добавил: — Спасибо.
После смены на практике Алексей догнал меня в коридоре.
— Слушай, это было сильно, — восхищённо сказал он. — Ты так спокойно с ним поговорил. Я думал, будет скандал, заведующий, жалобы…
— Он просто испуган и зол из-за травмы, — пожал я плечами. — Люди после аварий часто злятся на весь мир. Наша задача лечить, а не воспитывать.
— А можешь меня научить? — серьёзно спросил Алексей. — Ну, вот этому… Общению со сложными пациентами. Я в таких ситуациях теряюсь, начинаю оправдываться. А ведь у меня даже татуировок нет!
— Могу, — ответил я. — Первое правило ты сегодня видел, не принимать агрессию на свой счёт. Она почти никогда не про тебя.
Алексей даже достал блокнот и тщательно это записал. Хороший из парня выйдет медик.
Мы договорились продолжить завтра и разошлись, каждый по своим делам.
* * *
После практики меня ожидала очередная тренировка по фехтованию. Здесь тоже приближался турнир, и оплошать я не мог.
В зале, кроме привычных лиц, обнаружился незнакомец. Высокий парень лет двадцати пяти, в дорогой экипировке и с идеальной осанкой. Он о чём-то говорил с Романом, и по жестам было видно, что говорил в основном он.
— Артём, знакомься, — подозвал меня к ним Роман. — Олег, из Самары. Приехал в наш город по делам, а заодно зашёл потренироваться в наш клуб. Тоже готовится к турниру, уже от своего клуба.
— Так это ты местная надежда? — Олег окинул меня оценивающим взглядом. — Тренер уже все уши прожужжал мне про твою необычную технику. Может, спарринг? Посмотрим, чему тут учат в Саратове. Или боишься перед турниром?
Тон мне сразу же не понравился. Отказываться после таких слов означало бы показать неуважение к самому себе. А потому я кивнул.
— Давай, — согласился я.
Я надел экипировку, и мы встали на дорожку. И бой начался.
Олег оказался быстрым, гораздо быстрее, чем многие мои противники до этого. Он атаковал сразу, задавливая скоростью и не давая перевести дух.
— Медленные тут у вас Саратовцы, — бросил Олег сквозь маску.
Я не ответил. Злиться было бессмысленно, злость в фехтовании только будет мешать. Вместо этого я анализировал. Олег полагался на скорость и агрессию, но увлекаясь атакой, он пренебрегал защитой. Привык, что противник не успевает отвечать. А значит, его можно поймать.
Следующий обмен я начал с ложного замаха. Олег среагировал мгновенно, рванулся в атаку, как я и рассчитывал. Жёсткий блок, клинок в сторону, и мой укол чисто пришёл ему в плечо.
— Укол, — зафиксировал Роман.
Олег атаковал снова, злее и быстрее. Но злость сделала его ещё прямолинейнее. Уклон, и в ответ укол в корпус.
Дальше пошла моя игра. Я не пытался соревноваться с ним в скорости, я заставлял его ошибаться. К концу боя счёт значительно перевалил в мою пользу.
— Артём выиграл, — у Романа в голосе явно проскользнула гордость. Ещё бы, ученик его фехтовального клуба победил зазнавшегося выскочку.
— А ты непрост, — сказал Олег. — И правда, необычная техника. Ну учти, к турниру я проработаю свои слабые стороны.
— Я тоже, — спокойно сказал я.
Олег фыркнул и ушёл. А я принялся за стандартную тренировку.
* * *
В студии меня уже дожидалась клиентка. Ирина, женщина лет сорока пяти, записалась ещё на прошлой неделе. Было видно, как она волновалась, хотя и старалась этого не показывать.
— Я учитель, — сразу же сказала она мне. — Преподаю русский язык и литературу уже двадцать лет. И я хочу татуировку.
Она сказала это со странным вызовом в голосе.
— Хорошо, — спокойно ответил я. — Какую и где?
Ирина слегка растерялась от того, что я не стал ничего спрашивать или отговаривать.
— Какого-то конкретного образа у меня в голове нет, — призналась она. — Я просто хочу показать свою свободу. Я же имею право на свободу?
— Расскажите, откуда вообще взялось такое желание? — спросил я.
Ирина помолчала. А потом слова полились из неё рекой.
— У меня есть татуировка, — сказала она. — Старая бабочка на плече, ещё с юности. Я её никогда не афишировала на работе, но и не стыдилась. А месяц назад мои ученики нашли в интернете мою старую фотографию. С пляжа, где мне лет двадцать. И видна собственно татуировка. По школе мгновенно поползли слухи, мол, учительница литературы чуть ли не бывшая уголовница. Это всё дошло до директора, он вызвал меня на ковёр и настоятельно порекомендовал «избавиться от рисунка, позорящего звание педагога».
— А вы вместо этого пришли за новой татуировкой, — сказал я.
— Да! — она даже кулаком по коленке ударила. — Именно! Я двадцать лет учу детей, что человека нельзя судить по обложке. Что Пушкин был картёжником, а Достоевский каторжником, и это не отменяет их гения. И что же, я сама должна прятаться и каяться из-за рисунка на коже? Нет! Эта татуировка будет моим ответом. Я хочу не прятать себя, а заявить о своём праве быть собой.
Это очень смелый ход для учительницы. Заслуживает уважения.
Я принялся думать над эскизом. Образ раскрытой книги пришёл в голову сразу же. Но этого мало…
Из книги должны вылетать буквы, и превращаться в стаю птиц. Птицы это всегда про свободу.
