Деревенщина в Пекине 8 (СИ) - Форд Крис

Хоу Ган провёл этот вечер в роли, которая давалась ему с видимым усилием.

Статус жениха дочери хозяина — это определённая обязанность быть любезным, улыбаться незнакомым людям, жать руки, принимать тосты в свою честь, терпеть похлопывания по плечу от мужчин вдвое старше. Всё это было бы вполне сносно — в конце концов, Хоу Ган умеет держать лицо. Сама же Ван Япин не явилась на мероприятия, сославшись на плохое самочувствие, но её жених понимает, что она просто не хочет проводить с ним время. Отношения между ними всё ещё холодны.

Мужской туалет располагался в конце длинного коридора, за поворотом, куда не доходили ни музыка, ни голоса из зала.

Пространство было разделено на две части. Первая — сама уборная, вторая — умывальная комната с тремя раковинами из белого фаянса.

Хоу Ган вышел из уборной, поправил галстук и опустил глаза вниз.

Чуть ниже пряжки ремня, на тёмно-синей ткани брюк — небольшое влажное пятно. Совершенно недвусмысленное. Совершенно красноречивое. То самое, которое невозможно объяснить ни разлитой водой, ни случайностью.

Он слабо стучит костяшками пальцев в дверь кабинки.

— Минуту, — раздаётся изнутри.

Дверь открывается.

Ся Юйцы выходит из кабинки одной рукой поправляя подол задранного чёрного платья, другой убирая за ухо выбившуюся прядь волос.

И в этот момент дверь умывальной комнаты открывается.

Заходят двое.

Оба за пятьдесят — одного возраста, одного социального веса, одинаково в хороших костюмах с чуть ослабленными галстуками.

Хоу Ган узнаёт обоих — видел их за главным столом рядом с Ван Мин Тао. Старые приятели хозяина, из тех, кого приглашают на корпоративы не потому что они имеют отношение к бизнесу, а потому что не пригласить их было бы невежливо.

Оба замирают одновременно, как будто натолкнулись на невидимое препятствие.

Ся Юйцы стоит посреди мужского туалета и поправляет платье.

Несколько секунд все четверо смотрят друг на друга. Не с удивлением — скорее с тем особым молчаливым вниманием, которое требуется, чтобы корректно обработать увиденное.

Потом взгляды двух вошедших синхронно, как по неслышной команде, опускаются ниже — на пятно у ширинки Хоу Гана.

Пауза.

Первый — широкоплечий, с добродушным круглым лицом, для которого жизнь давно перестала преподносить сюрпризы, — медленно, с нескрываемым наслаждением ухмыляется. Широко, от уха до уха, потому что только что получил убедительное подтверждение всем своим теориям о молодёжи.

Его худой приятель поднимает брови.

Ся Юйцы заливается лёгким, но отчётливым румянцем. Бросает на Хоу Гана короткий обиженный взгляд. Она просила его закрыть обе двери, но у сына налоговика в порыве отключился мозг, и он пренебрёг просьбой.

Ветеринарша, сохраняя прямую спину и ровный шаг, с максимально возможным достоинством проходит мимо двух оторопевших мужчин и выходит из туалета, даже не попыталась ничего объяснить.

Хоу Ган провожает её взглядом и прекрасно понимает, что желания повторить у неё, по всей видимости, больше не возникнет. По крайней мере в ближайшее обозримое время.

— Жених, жених, — качает круглой головой первый, проходя к раковине. — Ты потише с боевыми подвигами, а? — Он открывает кран. — Невеста узнает — помолвку отменят. И это в лучшем случае.

Хоу Ган отводит взгляд в сторону — на своё отражение в большом зеркале. Произносить вслух то, что крутится у него в голове, он не собирается.

Никто не знает, что помолвка и без того висит на волоске. Ван Япин холодна с ним уже который месяц. Она не говорит ни да, ни нет, но и не уходит — продолжает этот странный, подвешенный союз, который в определённых китайских кругах называют враждебным браком. Два человека вместе не потому что хотят, а потому что так получилось и потому что разойтись сейчас неудобно для обеих сторон. Судя по всему, Ван Япин подобное положение дел в целом устраивает — по крайней мере пока.

— Да ладно тебе, — примирительно машет рукой второй. — Мы ничего не скажем. Все свои, всё понимаем. Молодость — она и есть молодость, никуда от неё не денешься.

— Спасибо, — неуверенно произносит Хоу Ган.

— Не за что, — отзывается круглолицый. — Мы тоже, знаешь, не сразу родились почтенными гостями на чужих вечеринках. Было дело. Но вторую дверь в следующий раз всё-таки закрывай. Это не только про тебя — про неё прежде всего. Женщины очень мстительные, знаешь ли. Так что ты должен думать о таких вещах заранее.

Хоу Ган молча кивает. Возразить нечего, потому что собеседник прав.

Звук воды из крана, скрип закручиваемого вентиля, сухой шорох бумажных полотенец. Круглолицый расслабленно смотрит на сына налоговика в зеркало. Алкоголь сделал своё дело и развязал ему язык.

— Как твой отец? В налоговом управлении всё спокойно?

— Да, — кивает Хоу. — Наконец-то закончили с завалом работы, так что отец планирует в следующем месяце уйти в отпуск.

— Это правильно, отдыхать тоже нужно. Дельный он мужик, и ты должен соображать. Налоговики — они на жизнь смотрят иначе, чем другие. Вся страна через их руки в цифрах проходит. Это особое зрение, понимаешь.

— Стараюсь, — Хоу всё ещё не понимает, к чему идёт разговор.

— С такими связями голову на плечах держать надо крепко. В вашей среде случайностей не бывает. Всё либо закономерность, либо чья-то воля, — с серьёзным лицом добавляет второй.

— Ничего, парень всё сможет. У него же не только отец, но и сам Мин Тао.

Круглолицый произносит имя бизнесмена по-свойски, потому что знает его много лет и давно перестал думать о его должности и весе.

— Слышал краем уха, он снова из воды сухим вышел.

— Да, был внезапный ночной рейд, инспектора из двух ведомств сразу, — рассказывает Хоу. — Ничего не нашли, у нас всё идеально. Да и персонал компетентный.

— У другого давно бы вся конструкция рассыпалась, — задумчиво отвечает собеседник. — Всегда находят, если захотят. А у него не нашли. Потому что там нечего было искать. — Короткий смешок. — Непотопляемый человек. Феномен, честное слово.

— Непотопляемый, — негромко соглашается усатый с тем уважением, которое не нужно объяснять словами.

Круглолицый переводит взгляд на Хоу Гана — прямой, чуть прищуренный, оценивающий.

— Ты с ним сейчас тесно общаешься, ещё и через дочь связан. Это, знаешь, возможность, которую не все понимают сразу. Только когда её теряют.

— Возможность?

— У него есть чему учиться. Как он строит отношения — с партнёрами, с властью, с людьми. Как принимает решения в ситуациях, которые других стоили бы карьеры. Как выходит из них. Если бы он жил не здесь, а, допустим, в Европе или Америке — его бы давно записали в евреи пятого поколения. С такими-то природными данными!

Усатый хмыкает с явным одобрением. Эта формулировка ему понравилась точностью.

— Так что отношения с его дочерью береги, — продолжает круглолицый, и интонация становится чуть серьёзнее. — Это двери, которые иначе просто не откроются.

— Кстати, насчёт открытых дверей. Слышал, Ли На снова засветилась? С новым проектом, — обращается усатый к товарищу.

— Заместитель директора комитета по развитию?

— Она самая. Затеяла новый курс, очень масштабный. Ищет людей под проект. Говорит, что ей нужны мозги и усидчивая задница одновременно.

— Два в одном нынче нелегко найти, — усмехается круглолицый. — Особенно в правильной пропорции.

— Именно. И к ней так просто не попадёшь — она сама ищет, сама находит, на входящие резюме не смотрит принципиально. Это не та история, где человек пришёл и попросился. — Усатый бросает на Хоу Гана быстрый взгляд. — Ты, кстати, молодой, политически грамотный, учишься в приличном университете, и помогаешь двум серьёзным людям в работе?

— Есть такое, — соглашается Хоу. — В последнее время я либо у отца на работе, либо в мясных магазинах господина Вана.

— Кто знает, может, ты в её поле зрения окажешься когда-нибудь. Для твоего поколения это был бы интересный опыт при любом раскладе. Такие проекты на старте — это либо взлёт, либо ничего, но в любом случае понимание системы, которое иначе не приходит.