Последняя жена (СИ) - Лерн Анна

— Попалась, бесстыдница! Вторая бегум ведёт себя как распутная девка! В мужской одежде! Позор! Позор всему двору, позор династии!

Я подняла голову, пытаясь рассмотреть нападавшего, но, ослеплённая светом от внезапно зажёгшихся факелов, смогла лишь различить несколько тёмных теней.

— Повелитель казнит тебя на площади! — продолжал возмущаться злорадный голос. — А потом отдаст твоё тело на поругание, как и положено поступать с теми, кто бесчестит Великого Могола!

И вдруг наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Я повернула голову, уже догадываясь о причине этой внезапной паузы. В проходе появился падишах. Горящие факелы отбрасывали на лицо мужа причудливые тени, делая его по-настоящему устрашающим. Молодой евнух, которого я совсем недавно видела в гареме, побледнел, словно мраморная статуя.

— Пове...ли...те...ль... — заикаясь, выдохнул он, падая на колени. Тело слуги затряслось. Вместе с ним, словно подкошенный, упал и его спутник. Секунда и рука Арсалана оказалась на шее евнуха. Он поднял его вверх, словно пушинку, и слуга засучил ими в воздухе.

— Как ты посмел, пёс?! — голос падишаха был низким, полным холодной ярости. — Как посмел поднять свою грязную руку на мою бегум?! Ты, ничтожное создание, осквернившее сам воздух, которым она дышит?! Кто дал тебе право преграждать ей путь?! Ты забыл своё место?! Ты забыл, кто является владыкой в этом дворце?!

Евнух лишь сипел, пытаясь вдохнуть воздух. Падишах отшвырнул его. Служитель гарема, словно сломанная кукла, отлетел в сторону, врезался в стену и, тихо постанывая, сполз на пол.

Падишах мгновенно оказался рядом со мной, склоняясь и помогая подняться. С тревогой он спросил:

— Ты не ушиблась? Как себя чувствуешь?

— Со мной всё в порядке, — попыталась я успокоить мужа, хотя сердце всё ещё колотилось, а колени подгибались.

В следующее мгновение падишах подхватил меня на руки. И я воскликнула:

— Не нужно! Я могу идти!

— Молчи, женщина, — проворчал Арсалан. — Твой повелитель лучше знает, как правильно.

Арсалан прижал к себе, и я с удовольствием ощутила твёрдость его груди, тепло его тела и терпкий, властный, притягательный аромат. Моя голова опустилась на плечо мужа, и ровный, сильный стук сердца задал ритм моему дыханию.

А в это время в нише притаилась круглая фигура Далат-хана. Его пухлые руки, унизанные перстнями, энергично потирали друг друга, а на губах расплылась довольная улыбка.

— Получи-и-ил, Гулям? — прошептал он сам себе, довольно фыркая и закатывая глаза от ощущения собственного великолепия. — То-то же, подлый таракан! Думал, самый умный? Ах, какой я хитрый, какой изворотливый! Вот это я всё хорошо устроил! Гораздо лучше, чем просто предупреждение, куда уж там! Теперь Повелитель сам своими глазами увидел, кто в гареме мерзкая жаба, которая квакает не по делу! А то всё "ой, Далат-хан, ты такой наивный", "ой, Далат-хан, ты ничего не понимаешь". Как же! Скоро придёт и твой черед, Зарнигар-ханум, подлая крыса! Я и до тебя доберусь, помяни моё слово, старая кляча! Пока ходи, вынюхивай свои сплетни по всем углам, а я буду ходить за тобой по пятам! Вот увидишь, придёт и твой час!

* * *

Золотистые лучи закатного солнца пробивались сквозь резные окна, ложась полосами на ковры и стены. В дверь постучали, и в кабинет вошёл главный визирь. Низко поклонившись, он доложил:

— Повелитель, евнухи понесли заслуженное наказание.

Стоящий у окна Арсалан резко обернулся. Его острый, как клинок взгляд пронзил чиновника.

— Почему евнухов не привели ко мне?! Нужно было узнать, кто именно сообщил им, что Нала-бегум покинула дворец в мужской одежде! Это не просто глупая выходка, визирь, это организованная подлость!

Шейх Ахмад поднял голову и, стараясь сохранять спокойствие, произнёс:

— Повелитель, это же гарем... Там всегда все друг за другом следят... В этом нет ничего странного… Поэтому я и принял решение казнить евнухов. Чтобы другим неповадно было.

Падишах шагнул к визирю, и тот невольно отступил. Холодная ярость снова появилась в глазах Арсалана.

— Впредь никаких решений без меня не принимай. Никогда.

Склонив голову, визирь покаянно кивнул.

— Слушаюсь, Повелитель. Ваш гость Шах Шахрияр передал, что желает поговорить с вами.

— Хорошо, — отрывисто ответил Могол, отворачиваясь. — Я навещу нашего гостя.

Как только чиновник ушёл, падишах направился к гостевым покоям, расположенным в самой лучшей части дворца. Шах Шахрияр в задумчивости прогуливался по внутреннему дворику, примыкающему к его личным апартаментам. Высокие стройные кипарисы отбрасывали длинные тени на узорчатые дорожки. Воздух был напоён тонкими ароматами цветов. Увидев приближающегося падишаха, правитель Персии остановился. На его лице расцвела широкая радушная улыбка. Он двинулся навстречу Арсалану, слегка раскинув руки, будто добрый друг.

— О, Великий, ну наконец-то вы почтили меня своим визитом! Надеюсь, мы можем поговорить о делах столь же важных, сколь и неизбежных?

Могол лишь коротко кивнул в ответ, не произнося ни слова. Мужчины медленно двинулись по извилистым дорожкам дворика.

Выдержав паузу, Шах Шахрияр продолжил, чуть понизив голос:

— Вы ведь понимаете, что моя дочь, прекрасная Фирузе, здесь не просто так? Наша династия могущественная и древняя, её корни уходят глубоко в века. Наши земли простираются широко, подобно кронам величественных баньянов.*

Мы — сила, с которой должно считаться. И союз с нами всегда был залогом процветания и нерушимости.

Провозгласив такую возвышенную речь, шах остановился, повернулся к Арсалану, и его взгляд стал серьёзным.

— Я искренне считаю, что настало время породниться, чтобы наши державы стали единым целым. Это укрепит нас перед лицом любых угроз и принесёт процветание обеим нашим династиям на долгие годы. Разве не мудрость велит объединить мощь и кровь, чтобы наше будущее было столь же блестящим, как и наше прошлое?

—---------------------

* Баньян — символ Индии, его крона может занимать площадь в несколько футбольных полей. Самый известный — Thimmamma Marrimanu в Андхра-Прадеш, признанный крупнейшим деревом по площади кроны в мире.

Глава 55

Арсалан чуть замедлил шаг, заложив руки за спину. Лицо его оставалось спокойным, но брови задумчиво сошлись на переносице.

— Ваши слова мудры, почтенный Шахрияр. Союз наших домов — это великая честь для нас обоих. Кровь вашей древней династии могла бы стать украшением моего рода. Фирузе прекрасна. Однако сейчас не время для празднеств. Мои гонцы принесли тревожные вести с северных рубежей. Свирепые орды Джарсат-хана, объединившись с мятежными эмирами гор, снова подняли свои знамена. Они жгут деревни и собирают силы, чтобы ударить в самое сердце моих владений. Это не просто набег, это война… Я не могу привести новую жену в дом, который скоро может наполниться звоном мечей. Мой долг сначала защитить границы и утопить этот мятеж в крови врагов. Пока над моим государством нависла тень Джарсат-хана, я не вправе думать о третьей жене и брачных пирах. Сначала победа и безопасность, и лишь потом союзы.

В глубине тёмных глаз Шаха Шахрияра на мгновение полыхнуло глухое раздражение, словно молния в грозовой туче. Ему стоило огромных усилий не выдать себя ни словом ни жестом. Чтобы скрыть промелькнувшую тень недовольства, шах поспешно отвернулся, делая вид, что его внимание привлекла причудливая птица, севшая на ветку граната.

— Что ж… — наконец произнёс Шахрияр, глядя на трепещущую листву. Его голос звучал ровно, хотя пальцы на миг сжались в кулак за спиной. — Мудрость правителя в умении выбирать время. Отложим этот разговор до лучших времен, когда звон мечей сменится звоном кубков победы.

Персиянин сделал глубокий вдох, возвращая на лицо привычную маску благодушия, и медленно повернулся к падишаху. Теперь его взгляд выражал лишь отеческое понимание и глубокое уважение, словно и не было вспышки досады секундой ранее. Они продолжили путь по аллее.