Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

Я в отчаянии попыталась схватиться за край его плаща, но ткань только мазнула по моим пальцам: шепчущий уже заходил в портал. Рябь прошла по пространству, охолодила руки — и он пропал.

И осталась только я. Неспособная причинить себе хоть какой-то вред в этом проклятом артефакте.

Келлфер не понимал. Мне следовало умереть. Пока не ушло то единственное знание, что сейчас оставалось важным, и которое паразит забирал с собой — оно уже тлело в памяти, потихоньку истончаясь, так что я с трудом могла сосредоточиться. Еще немного — и забуду окончательно. Даже умирая, это чудовище спасало «своих». Как иронично.

Кровь, ключ, источники… С’аары.

Запомнить. Записать!

Я с силой бросила себя вверх, не чувствуя ни ног, ни рук. Прямо передо мной на гладкой поверхности мерцала тройная молния жилы с неровными ветвями. Я положила ладонь на трещину, собирая остатки сил.

Закрыла глаза, ухватывая верткую, как змея, мысль за хвост…

.

И открыла их здесь.

Син то ли обнимал, то ли удерживал меня от падения. Его серебряные волосы сверху и сзади высвечивал падающий из проема в потолке луч, так что лицо казалось темным, но окруженным почти божественным ореолом. Свет ложился на его волосы огнем, огонь этот контрастировал с тьмой.

«Он здесь, чтобы держать меня».

Я с усилием отвела взгляд в сторону: ни Келлфера, ни человека в купальне не было.

— Коричневый жив, а Келлферу я сказал оставить нас, — пояснил Син глухо. — Что ты вспомнила?

Откровение и отчаяние Теа все еще плескались во мне тяжелой черной водой, в которой кое-где дрожали отблески света.

— Ты не читаешь мои воспоминания?

— Нет, — качнул головой Син, и серебряные пряди упали мне на плечо.

Конечно, Ингард ведь говорил, что Син всегда держит слово. Он больше не вторгается в мою память. Хорошо. А что касается мыслей… Я обдумаю все позже.

Как просто, оказывается, оставить голову пустой и гулкой, позволить себе не размышлять. Только плещется эта холодная черная жидкость, в которой одна-единственная мысль — об узоре на стене.

— Отпусти меня, пожалуйста, — медленно проговорила я, не узнавая собственный голос. Щеки холодили уже остывающие слезы, дышать тоже оказалось тяжело, словно кто-то натолкал в нос ваты. — Син.

Он некоторое время глядел на меня, не отпуская. Несколько бесконечных мгновений просто смотрел, словно решал, стоит ли вообще убирать руки, стоит ли знание этого мимолетного контакта. Это отдаленно поразило меня: беспокойство Сина просачивалось даже сквозь идеальные заслоны, но сама я оставалась холодной, как мертвец. Я поднесла руку к глазам и с силой вытерла слезы. Син на миг наклонился ко мне ближе, но затем разжал кольцо рук — и все равно не отпустил до конца, а ровно настолько, чтобы я смогла опереться на собственные ноги.

Я отстраненно наблюдала за собственным телом: от его прикосновений, как и всегда, распространялась волна жара. Даже сейчас. Более чем когда-либо, мне хотелось не подходить к молнии на стене, а обернуться и броситься Сину в объятия, закрыть глаза, забыть, раствориться в них и этом жаре, прогнать пустоту. Я знала: сейчас он обнимет меня в ответ, а не оттолкнет. Возможно, впервые за жизни — и мою, и Теа, — он сам хочет этого до судорог в мышцах.

«Забыть, как забыла Теа».

«Разве не для этого она создала меня? Чтобы я была с ним, а не продолжала ее путь?»

И все же даже это — даже Син! — сейчас отступало перед тем, что крылось за металлической жилой в почти черном камне!

— Я теперь понимаю тебя, — сказала я тихо. — Страсть стоит так мало по сравнению с чем-то важным.

— Только если речь о страсти, — отозвался Син.

Он последовал за мной вплотную, не собираясь оставлять. И держал под руку так, словно я в любой момент могла упасть, и ему пришлось бы подхватить меня. И даже это значило для меня сейчас не так уж много.

А я положила ладонь на среднюю ветвь молнии и провела вниз, откалывая кусок камня. Всего несколько простых символов на языке степняков. Четыре аккуратные закорючки, выжженные на металле, последний — не завершен, круг и штрих в нем смазаны, словно рука дрогнула, и огонь прожег линию дальше, продолжая ветвь молнии и выпуская металл через трещину в опаленном до черноты кобальте.

«Они пришли через Енкх».

У меня потемнело в глазах. Я запустила пальцы в волосы у висков, вцепилась в пряди, оттягивая до боли, ощутила собственный бешеный пульс.

Всего четыре знака.

Не просто из-за меня. Не просто через Источники. Через кровь, через род, через нас. Через начавшего все Ракро, через гостеприимно раскрывшую им двери меня… и Очира, виноватого лишь в том, что связан с нами кровью.

Собой я готова была пожертвовать. Но не Очиром.

Я качнулась, потом отклонилась назад и всем весом упала назад, спиной в Сина. Он мгновенно поймал меня, будто ждал этого, прижал к себе одной рукой поперек груди, второй удерживая за талию.

— Лисичка, — прозвучал над самым ухом его низкий голос. — Это хорошо. Если ты открыла дверь — значит, ключ у тебя в руках.

И впервые за все время, что знала его, я почувствовала за спокойным тембром по-настоящему темный расчет.

Глава 37

Невыполнимое обещание

Мы были в замке Келлфера меньше часа — и за это время в Альвиаре прошло пять дней.

И теперь, уже оказавшись в Приюте, я с трудом могла осознать эту разницу — и то, что она вообще может существовать в привычной реальности.

Син переместил нас в свои покои — но слава всем богам, не в спальню, а в кабинет. Я мигом узнала его: это место как выжженную в памяти оболочку самого болезненного в своей жизни момента отлично помнила Теа. Хотя кабинет почти не изменился, почему-то мне казалось, что я увижу древние артефакты, а может, и знамена, как в хранилище. Но здесь оказалось совсем пусто, даже еще более пусто, чем тогда. Все то же кресло с жесткой спинкой, несколько стеллажей с книгами до самого потолка и два стола — у кресла и у стеллажей. Даже окна были не витражными, а прозрачными, и через них виднелось только серое небо с зубьями хвойных деревьев внизу.

Свет здесь был холодным и размытым. И вместе с тем ровным и безжалостным, высвечивающим каждый корешок и каждую линию на структуре тусклого дерева полок. Тишина стояла такая плотная, что ее нарушало каждое мое движение, сопровождавшееся мягким шелестом юбки.

— Почему ты не сказал раньше, что мы теряем столько времени? — прошептала я напряженно, прикидывая, что это значит.

— Сколь бы лестна ни была твоя вера в мою абсолютную мощь, я не знаю ответов на все вопросы, — заметил Син и положил мне на лопатки ладонь так естественно, словно это было уже между нами совершенно естественным.

Я покраснела: а ведь и правда, я почему-то начала думать, что ему известно абсолютно все. Его фигура и раньше имела в моем воображении громадные размеры, но теперь отчего-то приобрела не просто размах, но и стала некоей мысленной доминантой.

— Извини, — зачем-то вставила я.

— Никогда не бывал в столь медленном мире, — не ответил на мои неловкие попытки сгладить ситуацию Син. — Полагаю, поэтому артефакты там столь сильны. Забавный выбор для Келлфера.

— Ула нас ждет, — напомнила я. И добавила тише: — И Очир, наверно, очень волнуется.

— Ула подождет и еще, — отрезал Син. А потом так быстро и бесшумно развернулся ко мне, что я успела лишь отступить — и уже ощутила под тонким гобеленом холодный камень стены. И была вынуждена задрать голову, чтобы поймать его взгляд. Син же почти неспешно поставил ладонь рядом с моим лицом, не касаясь меня, но отрезая путь в сторону, и только после этого наклонился ниже. — Лисичка, я хочу, чтобы ты внимательно меня послушала. Я знаю тебя, и даже мысли для этого читать не нужно, как бы хорошо ты их ни контролировала. Ты уже раздумываешь, как предупредить брата, затем жертвенно закрыть с’аарам вход в Альвиар и одновременно быть казненной по приказу императора. Брось эти идеи прямо сейчас. Я не дам тебе сделать этого.